— Зачем было тратиться? — смущенно сказала Уля, когда портной ушел. — Мы бы и сами сшили.

— Сами? Ты шутишь?! — удивилась Николь.

— Нет, такое ей по плечу, — подтвердила Мария, — не зря ведь мы с ней работали в лучших русских домах моды в Париже. Руки у Ули золотые, да и головой Бог не обидел.

— Ой, девочки, тогда давайте шить себе наряды! — всплеснула ладошками Николь. — И меня научите, вот повеселимся!

— Вполне, — согласилась Мария.

— Можно, — кивнула Ульяна.

Николь была так воодушевлена вдруг открывшимися перед ней новыми горизонтами, что весь третий день они ездили по мануфактурным лавкам города и выбирали отрезы для будущих платьев. При виде губернаторши лавочники таяли от счастья.

На четвертый день, сразу после легкого завтрака, Николь предложила Ульяне начать обучаться верховой езде.

— Нет, Николь, мы должны ехать. У меня горы дел, — возразила Мария.

— Ну ты и поезжай! А Уля пусть останется? — Она вопросительно взглянула на petite souer cadette.

Та молча потупилась.

— Мари, зачем она тебе в твоих делах? В твоих финансовых бумажках? — не желая выпускать из рук новую игрушку, капризно спросила Николь.

— Как зачем? Она будет моей помощницей, я введу ее в курс дела.

— В финансы?

— Конечно, в мои дела. Уля схватывает все на лету. Ее еще можно подготовить хоть в ваши бессмертные.

— Ну не знаю, — недоверчиво пробормотала Николь. — Это правда? — вдруг обратилась она к самой Ульяне.

— Наверное, — был ответ, — жизнь покажет.

— Вы, русские, удивительный народ! — восхитилась Николь. — Я ведь так могу и поверить тебе, Мари!

— Не сомневайся, сестренка. — Мария чмокнула Николь в щеку. — Все будет именно так, как я сказала.

— А когда же шить?! — испуганно округлила глаза Николь.

— И шить будем, и пороть будем, — задорно отвечала Мария. — Как говорят у нас, в России: делу — время, потехе — час.

— По-французски тоже есть что-то похожее, — смиряясь со своей участью, потухшим голосом проговорила Николь.

— Езда на лошадях — дело серьезное. Сейчас Уля не совсем здорова. Скоро она будет в порядке, и я предоставлю ее тебе хоть на целую неделю, — пообещала Мария ободряющим, ласковым тоном.

— А-а, понятно! — пробурчала Николь. — Просто надо называть вещи своими именами. Мы ведь сестры.

— Она пока к этому не привыкла, — мягко улыбнулась Мария, — не обижайся…

Вскоре гости Николь двинулись в путь, на виллу господина Хаджибека.

Водитель губернаторши, уверенный в себе седоусый бербер с еще моложавым темным лицом, был горд тем, что везет Марию, — слава о ней бушевала в те дни в Тунизии, у всех на памяти еще был случай с туарегами, их чудесное спасение от казни.

— Госпожа, — сияя влажными черными глазами, сказал водитель, когда проезжали мимо осыпей, возле которых приключилось нападение туарегов на Марию, — госпожа, они признали вас святой.

— Кто — они?

— Как кто? Племя туарегов.

Банкир Хаджибек, его жены Хадижа и Фатима, ее малолетние сыновья Сулейман и Муса встретили Марию не просто с радушием, а с горячей радостью. Особенно дети, те минут пять визжали от восторга и делали круги возле Марии, то прижимаясь к ее коленям, то игриво отбегая в сторону.