Мсье Пиккар также не замедлил явиться на строительную площадку и дать несколько ценных советов. Ему тоже понравилась Ульяна.

— О, мадемуазель Мари, у вас такая рубенсовская кузина! Поздравляю!

— Может, рубенсовская, а может, и кустодиевская, — отвечала Мария. — У нас был такой замечательный художник Борис Кустодиев.

— Я его не знаю, — сказал мсье Пиккар.

— Конечно, что вы о нас, о русских, знаете! — саркастически улыбнулась Мария.

Возникла неловкая пауза.

— Ой, смотрите, журавли летят! — восторженно воскликнула Уля по-русски.

Высоко в светлом небе возник журавлиный клин.

— Наши, родные! — сказала Мария тоже по-русски.

Мсье Пиккар поднял голову к невысокому, но чистому осеннему небу, на котором все отчетливее вырисовывалась перелетная стая.

— Летят с севера, может быть, из вашей России, — сказал мсье Пиккар по-французски.

— Вы угадали, мсье, — ответила Мария, — из России, у меня такое чувство, что я даже узнаю вожака.

Пока Ульяна и Мария провожали долгим взглядом привет из России, мсье Пиккар осматривался на площадке. Наконец журавли скрылись из виду, и только тогда мсье Пиккар счел возможным нарушить паузу.

— По-моему, площадка под дом выбрана удачно, но… — И тут мсье дал тот десяток полезных советов, которые, как правило, давали все.

— Мадемуазель Мари, скальный грунт надо сбить хотя бы на полметра, очистить его от тех, кто сейчас поселился в расселинах, порах и прочая.

— Спасибо! — горячо поблагодарила Мария. — А мы как-то не подумали об этом. — Всем, кто давал советы, она обычно говорила, что они "как-то не подумали об этом", и всех благодарила.

— Зачем ты валяешь дурака? — удивленно спросила Уля, когда ушел мсье Пиккар. — Ты ведь еще вчера распорядилась, чтобы скололи камень на семьдесят сантиметров.

— Как тебе сказать… — Мария замялась. — Я человек суеверный, Улька, и не хочу никого раздражать. Наш с тобой дом должен зачинаться в благодати, во всеобщем благорасположении, а ничто не смягчает человека так, как воспринятый от души его совет.

— Может быть, — сказала Уля, — тебе видней. Ух, и хитрюга ты! — Она обняла Марию за плечи и прижала к себе.

— Да, я по рождению графиня, а ты крестьянка, но здесь, на чужой стороне, мы обе никому не нужны, как говорит о себе Николь: "Мы дворняжки".

— Она же губернаторша!

— Это сейчас. А родилась и выросла в бедности.

— Да ты что? — удивилась Уля. — Вот это да!

— Точно так же она отозвалась и о тебе: "Вот это да!" Только по-французски.

— Чудно как-то, — сказала Уля, потирая высокий чистый лоб, — чудно… Какая жизнь крученая!

— Это уж точно: что крученая, то крученая, только и гляди, поворачивайся! — весело начала Мария. — Крутись, сестренка, не робей! — И вдруг закончила очень грустно, почти печально: — Знал бы, где упадешь, соломки подстелил…

IV

Когда-то, как казалось теперь, давным-давно, в какой-то другой жизни, адмирал дядя Паша любил повторять китайскую пословицу: "Если до цели десять шагов, а сделано девять, считай, ты на полпути".