Малфой попытался что-то вякнуть, но смэш сверху быстро заткнул его на полуслове, а бэкхенд под нижнюю челюсть уложил Люциуса рядом с тобой.

Я смотрел на это избиение с отвисшей челюстью и молился про себя, чтобы моя будущая жена ненавидела теннис. Мне даже на мгновение стало вас жалко. Но только на одно мгновение.

Вы вообще понимаете, уроды, что вы натворили?»

— Ты молился не тем богам Рей, — хихикнул Люциус. — Твоя жена любит теннис, и Цисси уже пообещала дать ей пару уроков.

— Умеешь ты утешить, — хмыкнул Мальсибер, осторожно косясь на Гермиону, которая в это время шевелила губами, видимо, проговаривая про себя названия ударов и кистью руки пытаясь их воспроизвести.

— Но. Мы, между прочим, больше не пили. А я с самого начала просил пропустить эти страницы, до следующей. — Малфой пожал плечами. — Уизли, читайте.

Глава 16. Бойкот

«1 мая 1996 года.

Уже больше двух месяцев со мной никто не разговаривает, кроме Малфоя. Его, впрочем, тоже, кроме меня, никто не хочет видеть. Большую часть времени мы проводим в моих комнатах в Хогвартсе. Читаем, проверяем домашние задания. Люциус тоже в этом участвует. Комментарии он оставляет похлеще моих.

Каждую неделю я писал длинные письма жене, в которых униженно извинялся. А ответом была тишина.

В середине апреля доставили Арку. Причем в мое отсутствие в Отделе. Оставив ящики и отчеты о проделанной работе, Фрай передала через Лекса, что пока не хочет меня видеть и уезжает в Париж. А в Отделе берет отпуск. Рейнард, как мой зам, с удовольствием подписал её заявление.

Мальсибер не просто со мной не разговаривает, он меня не замечает. Когда я попытался что-то выяснить, сказав, что он ведет себя как ребенок, Рей просто пожал плечами и ровным голосом ответил:

— Возможно, — и, оттолкнув меня плечом, просто пошел дальше по коридору.

Эван перевел общение в официальную плоскость и включил солдафона, реагирующего только на прямые приказы. Фил просто уехал в Париж «по делам». А Альбус всего-навсего запретил горгулье пропускать меня в свой кабинет. А мама вообще не давала о себе знать.

К концу апреля я находился на пределе. Еще немного, и мог произойти взрыв.

Меня очень редко наказывали в детстве, а чтобы так… Вообще никогда. Иногда я с тоской думал, что лучше бы они все меня избили поочередно, лишь бы сняли этот ненормальный бойкот.

Я прекрасно осознавал, что натворил дел, и что мы с Малфоем заслужили то, что получили. Поэтому я особо не возникал, а стоически терпел и ждал, когда мои родные и близкие сменят гнев на милость.

Слизеринцев я забросил. Вообще не заходил к ним. Чем занимались мои дети, понятия не имел. Еще один прокол с моей стороны.

Единственным, кто хоть как-то поддерживал со мной отношения, был Лекс. И то, подозреваю, что он делал это из-за того, что нам двоим пришлось вместе работать над установкой Арки смерти.

Это была очень долгая и кропотливая работа. Один раз меня отвлек Люциус, вытащив в Хогвартс, потому что в мои комнаты ломилась Амбридж. Когда я открыл ей дверь, она потребовала Веритасерум, тряся перед моим лицом очередным декретом об образовании. Я молча дал ей пузырек, даже не вникая, зачем он ей понадобился. Не яд и ладно. И вернулся в Отдел.

В самый ответственный момент, когда шла непосредственная установка дуги арки, меня вдруг скрутила боль. Я схватился за левую половину груди, и выдохнул сквозь стиснутые зубы, с трудом удерживая дугу.

— Что с тобой? — в голосе Лекса прозвучало беспокойство.

— Не знаю, все нормально, — боль ушла так же быстро, как и наступила. Что это было? Я тряхнул головой, решив особо не обращать внимания. — Давай продолжим.