— Поэтому Амалия ничего не смогла сделать.

— Да. Тяжело сопротивляться, когда ты спишь. В общем, когда этот урод взялся за напильник, появился я вырубил этого козла и поменял его местами со Стивом. Наши быстро вернули свои облики и ждали, пока он проснется.

— Он — это…

— Тот самый учитель труда, которого я вычеркнул из списка сразу, — закончил Мальсибер за меня.

— Я могу взглянуть?

Рей поколебался немного и все-таки, кивнув, направился к думосбору. Что же ты не хочешь мне показывать, а Рейнард?

И мы в очередной раз окунулись в водоворот воспоминаний. Распятый на секционном столе мужчина неброской внешности был центром внимания. Ничего необычного, как и говорил Мальсибер. Темные волосы, зеленые глаза, очки и какая-то неестественная бледность. Но испуганным он не был. Он смеялся, оглядывая ребят, которых я сам никогда не видел.

— Посадите его, чтобы я мог видеть его лицо перед собой, — прогремел в наступившей тишине холодный смутно знакомый голос. Из тени вышел Рей в своей привычной одежде. Выглядел он так же как сегодня утром. Ребята тем временем быстренько выполнили его приказ и, спеленав мужчину как ребенка, посадили в центре комнаты. Рей сел напротив и пристально смотрел ему в глаза.

— Что ты делаешь?! — заорал мужчина и начал дергаться. — Нет! Не надо! Я не хочу.

— Молчать. И не смей отводить глаза, иначе будет хуже, — холодом его голоса можно было заморозить несколько кварталов. Гильдийцы переглядывались и неуверенно топтались на одном месте. Видно было, что с Мальсибером им, мягко говоря, неуютно.

— И что ты там увидел? — почему-то шепотом поинтересовался я у стоящего рядом Рея, разглядывающего себя со стороны.

— Ну, в общем, я копался в его голове довольно долго. Как мы и предполагали это травма детства. Он был единственным любимым ребенком воспитанный с гиперопекой своей матерью. Отца у него не было. По крайней мере, его память этого не зафиксировала. Потом любимая мама вышла замуж и начала безумно любить своего мужа, а ребенок стал никому не нужен. Обида и злость крепли и не уходили, как и безразличие к сыну и безумная любовь матери к новому мужу. Странно все это, но видимо такое бывает, чтобы родного сына променяли на мужика, который был изрядной сволочью, и не гнушался поднимать руку на жену и на ее сына. Когда парню исполнилось пятнадцать, он случайно убил своего отчима.

— Случайно?

— Да. Первые убийства, как правило, бывают случайными. Он просто толкнул мужчину на какой-то то ли стол, то ли что — я так и не понял — и он напоролся на какие-то штыри. Я не спец в маггловских приспособлениях столярной мастерской. В общем, парню это понравилось. После похорон он думал, что все изменится и любовь матери к нему вернется, но нет. Она начала во всем обвинять его и прикладываться к бутылке. Тогда он решил ее убить. Он вырезал ей глаза и сердце.

— Зачем? — мне стало не по себе. Может, нужно было ограничиться сухим письменным докладом?

— Сейчас сам услышишь, — кивнул в сторону убийцы Рей.

— И зачем этот символизм? — ухмыльнулся Мальсибер, сидящий на стуле.

— Как ты это сделал? Зачем? Мне больно! Я не хочу! Не хочу!

— Я повторяю вопрос.

— Ты совсем не умеешь общаться с психами, — хихикнул я.

— Ой, будто ты умеешь. Меня трясло после увиденного, хотя я думал, что удивить меня чем-то довольно сложно.

— Они были как она, — сквозь слезы начал говорить мужчина. — А я хотел любви. Просто любви. Но они не давали мне ее! Они орали, кричали, прямо как она тогда, я не мог этого вынести! Не мог!

— Зачем тебе были нужны глаза?

— Даже когда мама злилась на меня или ругала, глаза всегда были мягкими и добрыми.