— Прямо как на картинке, — тихо сказала я. — А что с теми телефонами, с которых он мне звонил?

— Оба раза с разных, причем и тот, и другой были украдены. Толку мало.

— Так что же мы будем делать в ближайшие двадцать часов? — спросил Чавес.

— У нас есть только две зацепки, — начал Хикс.

Я закончила за него:

— Во-первых, он собирается использовать меня, а во-вторых, нам известно, что он не намерен убивать себя.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Чавес.

— Серийные убийцы не склонны к самоубийствам. На самом деле они обычно боятся умереть. И пока их не поймают, они будут делать все, лишь бы выжить. Но есть и еще одна возможность, — сказала я с неохотой, словно слова вылетали из моего рта вопреки моей воле. — Неважно, что мы уже узнали о предыдущих преступлениях Габриеля или о том, что с ним сделали отец, мать, сосед или еще кто-то, что и послужило причиной отклонений, но есть одна вещь, которая все это перечеркивает.

— И что это? — уточнил Чавес.

Я посмотрела на Гаррисона и по его глазам поняла, что он знает, что я сейчас скажу.

— Все это неважно, если он шагнул на новый уровень, меняясь с каждым новым преступлением.

И тут зазвонил мобильник. Все начали хлопать себя по карманам, а потом посмотрели на телефон у меня в руке.

— Если это Габриель, то не говорите ему, что мы установили его личность. Если у вашей дочки и есть какие-то шансы, то мы сможем воспользоваться ими, только продолжая спектакль.

Я кивнула, сделала глубокий вдох, чтобы собраться, и ответила:

— Делилло.

— Лейтенант, вам понравился костер?

Габриель говорил все тем же бесстрастным голосом, который мог принадлежать либо человеку, четко взвешивающему все свои действия, либо безумцу. Но в обоих случаях результат тот же. У меня возникло чувство, что меня только что окунули в прорубь.

Я обвела взглядом всех присутствующих и кивнула.

— Не нужно было этого делать, Суини не мог тебя опознать.

— Всегда нужно быть осторожным.

— Но он не должен был умирать.

Габриель засмеялся, если можно назвать эти звуки смехом. Они вырывались из тех уголков его души, где хранились самые безумные идеи и мечты.

— Все должны умереть.

— Почему?

— Потому что вы слабы и вас нужно наказать.

— Я хочу поговорить с моей дочерью.

— Нет, нет, — сказал он тоном рассерженного отца. — Лучше скажи ФБР, что они просто сопливые ребятишки и я исправил все свои ошибки.

Он повесил трубку. Во мне поднималась волна злобы, и я с трудом удержалась, чтобы не стукнуть телефоном об стол.

— Что он сказал? — спросил Хикс.

Я быстро воспроизвела слова Габриеля в голове, пытаясь расшифровать их значение.

— Он сказал, что исправил все свои ошибки.

— А что, черт побери, он имел в виду? — спросил Чавес.

Я посмотрела на Гаррисона.

— Какие еще ошибки?

— Убил Суини, наверстав упущенное.

— «Ошибки». Во множественном числе. Какая вторая?

— Если Габриель намекает на что-то, неизвестное нам, тогда для нас эта фраза бессмысленна.

— Нет, в этом случае он не стал бы мне ее говорить. Он хочет от нас реакции. Хвастается. Значит, совершил что-то еще.

Гаррисон покопался в памяти, отматывая назад кровавые события последних сорока часов.

— Трэйвер, можно ли считать ошибкой то, что он выжил?

Я покачала головой. Габриелю плевать на Трэйвера.