Звук разрезаемой занавески практически не слышен. Словно вдалеке кто-то расстегивает молнию в темноте. Если Филипп  и слышал его, то не обратил внимания, поглубже зарывшись в подушку. Тут он почувствовал запах дешевого одеколона. И сразу же понял, в чем дело. Он попытался повернуть голову, закричать, но замер от ужаса. Волю у него уже украли, не оставив ни капли, словно отсекли ее скальпелем.

Хикс подошел к окну, провел пальцем по разрезанной сетке, а потом покачал головой, не веря своим глазам.

— Как такое возможно, черт побери? Почему Филипп не закричал?

— Не думаю, что он был в состоянии.

— Почему нет?

— Его сковал ужас, — прошептала я.

Хикс повернулся и окинул взглядом комнату, пытаясь найти причину там, где ее не было.

— Габриель мог бы убить его прямо здесь. Почему же он его похитил?

Я задумчиво покачала головой:

— Чтобы показать нам, что он может.

— Вы о нем слишком высокого мнения.

— Нет, это не так.

— Что тогда?

— Я его боюсь.

Хикс посмотрел на меня и покачал головой. Понятия «страх» официально не существовало в словаре, одобренном ФБР. Копы типа меня могут бояться. Но фэбээровцы стоят плечом к плечу и пышут решительностью бороться с любым врагом. Хикс отвернулся и посмотрел на окно.

— И что он собирается с ним сделать?

Мне не хотелось об этом думать, поскольку, возможно, ответ будет тем же самым, что и на вопрос о моей дочери. И я просто не могла это себе представить.

— Габриель будет использовать Филиппа, пока он ему нужен.

В комнату вошли два криминалиста и начали наносить дактилоскопический порошок на оконную раму. Бесполезно. Мы найдем только то, что Габриель хочет, чтобы мы нашли. Кровавый отпечаток руки на белой простыне, открытое окно, пустая комната.

— Кто знал про эту явку? — спросила я.

— Никто. Мы снимаем жилье анонимно и используем только один раз. Хозяева даже не знают, для чего нам дома.

— Филипп кому-нибудь звонил?

Хикс покачал головой.

— Нет, это запрещено.

Он сжал руку в кулак и отвел его назад, словно собирался стукнуть по стене.

— То, что здесь произошло, это немыслимо.

— Агент Хикс, за последние двадцать четыре часа я поняла, что категории «невообразимого» и «возможного» не так уж отличаются друг от друга.

— Когда вы его привезли сюда? — спросила я.

— В начале одиннадцатого. Он выпил кока-колы и вскоре пошел спать.

Я потопталась около дверей, понимая, что мое восприятие места преступления неполно. Но что я упускаю? Это напоминало ребусы из журнала «Хайлайт», где в одном рисунке прятался другой.

— Какие-то еще окна открывались вчера вечером?

— Какая разница? Преступник проник через это.

— Оно взломано?

Хикс покачал головой:

— Судя по всему, нет.

— Значит, оно уже было открыто?

— К чему вы клоните?

— Вчера вечером было холодно. Почему же Филипп открыл окно?

— А вы что, не спите с открытым окном?

— Да, но под одеялом. А здесь одеяло все еще свернуто, им не пользовались.

— Может, Филипп вообще не ложился.

— Тогда как вы объясните кровавую полосу на простыне?

Хикс посмотрел на кровать. Пятно начало менять цвет, становясь кофейным.