— Вы что, полагаете, что он сам открыл Габриелю?

— Я ничего не предполагаю, я просто рассуждаю.

— Но зачем ему пускать в комнату человека, который несколькими часами раньше привязал к нему бомбу и оставил умирать?

— Не знаю.

Я подошла к окну и выглянула во двор. Дно маленького бассейна было выкрашено темной краской, из-за чего вода казалась раной в земле. Это напомнило мне о смоляных ямах в Голливуде, которые заманивают жертву обещанием воды, а потом медленно затягивают ее в свои недра, лишая жизни. По моим рукам пробежала легкая дрожь. Такое впечатление, что я смотрю на портрет Габриеля. Он был рядом, маня меня к себе, чтобы затянуть на дно.

17

Как и предсказывали метеорологи, шторм, принесший с собой дождь, двинулся на восток, через горы в пустыню. Лоскутки голубого неба проглядывали сквозь облака, как дырки в разорванном одеяле. Завтра будет чудесный день: горы в снежных шапках, бульвар Колорадо, украшенный мечтами всех мыслимых оттенков.

Гаррисон притормозил перед домом Филиппа в Голливуде. На асфальте валялись клочки промокших газет и полиэтиленовые мешки. Уличный торговец-мексиканец, похожий на индейца майя, нес на палке мешки с сахарной ватой, напоминающей букеты розовых цветов.

Мы поднялись по ступеням вверх. Жизнь здесь снова шла своим чередом. Те же запахи специй, просачивающиеся из-под дверей. Та же грохочущая музыка. Те же сердитые голоса, ругающиеся на армянском, арабском и испанском в конце длинного темного коридора. Кошмар Нового Света.

Дверь в квартиру Филиппа агенты ФБР опечатали своей фирменной лентой, которая извещала, что любого нарушившего границу ждет наказание. Кто-то написал на ней имя своего земляка флуоресцентной оранжевой краской. Я оторвала ленту и вошла внутрь.

В комнате все перевернуто вверх дном. Все улики, связанные с Габриелем, изъяты. А то, что осталось, покрыто дактилоскопическим порошком. Единственное, что осталось нетронутым, — стул, на котором сидел Филипп с бомбой на коленях.

Это единственное место, о котором мы могли с уверенностью сказать — здесь Габриель провел какое-то время. И я, узнав о нем много нового, тешила себя слабой надеждой, что мы заметим какую-то деталь, которую пропустили, думая, что ищем террориста, а не серийного убийцу. Я снова мысленно воспроизвела события, произошедшие в этой комнате.

Филипп выжил потому, что Габриель хотел, чтобы мы узнали, что это он. Но как он мог быть уверен, что в комнату войдет кто-то, разбирающийся в бомбах, например Гаррисон, и сможет обезвредить взрывное устройство? Габриель слишком умен, чтобы полагаться на волю случая.

— Как можно гарантировать, что получишь именно тот результат, который хочешь?

— Очень просто, — буркнул Гаррисон, — просто исключить все остальные варианты.

— И как же Габриель исключил все остальные варианты в этой комнате?

Мы молча огляделись.

— Ты думаешь, это возможно, что Филипп заодно с Габриелем?

Гаррисон посмотрел на меня с удивлением, а потом взглянул на стул, словно воспроизводил события.

— Вы имеете в виду, можно ли сделать такой вывод по тому, как сконструирована бомба, или по взгляду Филиппа, когда таймер отсчитывал время назад?

— И то, и другое.

Он прикоснулся к верхней губе, как будто теребил воображаемые усы.

— То, что я прочел в его взгляде, было настоящим.

— А бомба?

— Очень простенькая.

— Если в бунгало Суини бомба была довольно изощренной, то почему в этот раз он изготовил настолько, как ты говоришь, простенькую?

— Ну, здесь особых изысков и не требовалось.