Я задумалась на секунду.

— Взрывчатое вещество?

— Ага.

— То есть собаки его не смогут учуять?

— Никто его не сможет учуять, даже после взрыва оно практически не оставляет следов. Вот почему этот пластид настолько опасен, и в армии взят под строжайший контроль.

— Как же он попадает в Мексику?

— Мы его не производим, зато производит Израиль. И продает мексиканской армии.

Приблизительное представление, что это за материал, сформировалось в моей голове, словно фотография в лоточке с проявителем. И эта картинка меня испугала. Да, это вам не вещество, которое используют при показательном сносе старых казино в Вегасе специально для телекамер, и не то, чем взрывают горные склоны при добыче угля.

— Это вещество предназначено для того, чтобы убивать, да? Например, того, кто заходит в дверь? — спросила я.

Гаррисон кивнул.

— Или для изготовления автомобильных бомб, — спокойно добавил он.

Но Суини в получившуюся картину не вписывался.

— Но зачем использовать его для убийства такой мелкой сошки, как Суини?

У Гаррисона стал взгляд, как у профессора физики Калифорнийского университета.

— А вот тут и начинается самое интересное.

— Что именно? — спросила я.

— Он пытался замаскировать пластид порохом, чтобы скрыть факт его использования. И этому есть только одно логическое объяснение.

Картинка стала совершенно четкой. И нарисовать ее мог только коп. Меня затошнило.

— Он собирается использовать его еще раз.

— Да, вполне резонное предположение.

От его слов в комнате образовалась дыра, очень быстро заполнившаяся неловким молчанием. Примерно такое же чувство возникло у меня, когда отец Лэйси сообщил о своем страшном диагнозе. Будущее, о котором вы ничего не хотели знать, лежало прямо перед вами, и просто отвернуться от ужасной новости не получится. Нам с Лэйси предстояло смотреть, как он умирает, и мы ничего не могли сделать.

— Хочешь, чтобы я позвонил в Бюро?[2] — спросил Гаррисон.

Меньше всего мне хотелось, чтобы нас атаковали федеральные агенты и взяли расследование на себя. Они похожи на консервативного папу и считают, что дела делаются одним-единственным способом.

— Сообщи им, только очень осторожно.

— Разумеется.

Гаррисон пошел к двери.

— Если я правильно понимаю, единственное доказательство использования этого вещества — отсутствие следов других веществ.

— Ну, доказательство от противного — общепринятая методика.

— Не при расследовании убийств.

На его лице промелькнула тень улыбки.

— Звоните, — сказал Гаррисон и вышел.

Я уставилась на телефон, мысленно рисуя ту мрачную реальность, которая только что обрушилась на меня. А потом позвонила в школу Лэйси. Невеселая секретарша, у которой и так слишком много работы, чтобы отвечать еще на звонки, сняла трубку:

— Школа Маршалла.

— Это лейтенант Делилло, полиция Пасадены. Я мать Лэйси Делилло. Мне хотелось бы поговорить с директором Парксом.

Я всегда прихожу к выводу, что при любом контакте с бюрократической системой, пусть даже на самом нижнем ее уровне, сообщение, что я — коп, помогает легче достучаться до следующего уровня. Так что я провисела на телефоне, слушая гимн школы, не дольше двух первых строк.

— Миссис Делилло. Это Паркс. Я вас слушаю.

Паркс из тех директоров, кто терпеть не может детей, так что он дезертирует при первой же возможности. Те, кто не может учить детей, преподают физкультуру, а те, кто не может преподавать даже физкультуру, становятся директорами.