А меня приговорили тогда к общественным работам. Мое первое наказание. Кстати, некоторые из парней, которых я считал друзьями, поняв, что влип я конкретно, решили тут же от меня отказаться.

— Эй ты, мерзавец! Мы больше не желаем тебя знать, — заявили они мне тогда.

Ублюдки. Уверен: если бы на следующий день я получил Нобелевскую премию или Оскара, эти гады первыми прискакали бы попросить у меня в долг.

Вообще я не очень-то хотел, чтобы они шли со мной в суд. В первую очередь потому что со мной была мамаша. Разве разберешься с этими скотами, когда она стоит у тебя под боком вся в соплях и слезах?

Как-то раз я встретился в суде даже с Терри. Произошло это еще до того, как мы вместе пошли с ним на дело — того случая я никак не могу себе простить. Гад! Гад!

— А вы что здесь делаете? — спрашивает он у нас с Олли.

— Нарушили общественное спокойствие. Думаем, получим сто часов.

— Что?

— Мы считаем, что нас приговорят часам к ста общественных работ, — объясняю я. — А ты что здесь забыл?

— А меня задержали за шины с изношенным протектором.

Мы с Олли переглядываемся.

— Шины с изношенным протектором? В суд за это не вызывают! Такие вопросы урегулируются на месте.

— Вообще-то да, но мне сказали, я должен сюда явиться, потому что заявил, что ни в чем не виновен.

— Не виновен?

Олли ржет.

Как можно делать заявление о невиновности, когда вопрос поднимается об изношенных протекторах на шинах? Если в момент задержания они у тебя действительно изношены, это факт. Вот ведь долбанутый! Если бы он не выступал, то прямо на месте заплатил бы сорок фунтов штрафа, что в его положении было просто неизбежно, раз уж копы выписали квитанцию. Вместо этого наш герой, заявивший, что он ни в чем не виновен, заплатил сто двадцать фунтов штрафа, что в принципе вполне справедливо, ведь на него пришлось потратить уйму времени.

Сначала я подумал было: Терри что-то замыслил, у него есть какой-то план. Но, как оказалось, ничего он не замыслил, просто стоял в суде и на любой заданный ему вопрос талдычил:

— Они были не изношенными.

Мы с Олли классно на том суде повеселились. Ничего более смешного я не видел, наверное, никогда в жизни. Даже пристав во время этого дурацкого разбирательства держался за живот. Терри сам на это напросился. Сам. Придурок!

Ах да, я забыл рассказать, что в тот день мы с Олли покурили анаши прямо в здании суда, в сортире. Иногда — отнюдь не регулярно — мы балуемся травкой, так, по особым случаям.

Терри до того момента ни разу в жизни не пробовал конопли и не попробовал бы, если бы мы не запели «Только скажи „нет“». Но, затянувшись разок-другой, наш герой уже завел речь о том, что он непременно начнет заниматься распространением травы.

— Нет, я серьезно, ребята. Приступлю к делу уже сегодня вечером.

Естественно, ни к какому делу он не приступил. Я не понимаю, почему взял его тогда с собой в тот дом, честное слово, не понимаю.

Я отворачиваюсь, и в этот момент Мэл опять пытается расправить мой галстук. Я подаюсь назад и говорю ей оставить меня в покое.

— Пойду попрошу приготовить мне стаканчик сока. Ты будешь? — спрашивает она.

— Не приставай ко мне.

— Как хочешь.

Мэл направляется к старой даме за стойкой, заставленной зелеными и оранжевыми пластиковыми стаканами.

Я в дурном настроении. Находиться здесь сегодня мне неохота до невозможности. Мне и не следовало сюда припираться. Я осматриваю физиономии окружающих меня болванов — они сидят и ждут, что их имя вот-вот назовут, — и не вижу ни одного знакомого.