Мне до жути хочется выбраться с проклятого чердака, но с окровавленными руками и ногами сделать это тем же путем, каким я сюда залез, я просто не в силах. Мне представляется, что за мной приезжают дуболомы Соболя, и по спине бегут мурашки.

Я схожу с двери и приподнимаю стекловолокно между двумя балками. Под ним отштукатуренный потолок, пробить который, наверное, легче, чем дверь. Я с силой бью по этому месту ногой, и она до середины лодыжки исчезает из виду. Я втаскиваю ее обратно и еще раз ударяю по полу-потолку.

Пару минут спустя передо мной уже чернеет довольно большая дыра. Прежде чем пролезть в нее, свечу фонариком во тьму внизу. Сюрпризов с меня на сегодня достаточно, свалиться отсюда в шахту лестницы я не желаю.

Подо мной ковер. Я прыгаю сквозь дыру, обдирая при этом спину и ощущая новый приступ боли.

Когда я наконец открываю парадную дверь, из фургона выскакивает и опрометью бежит ко мне Джерри.

— Что, черт возьми, с тобой произошло? — спрашивает он.

— А ты как думаешь? — огрызаюсь я. — Я провалился сквозь это долбаное окно в крыше!

— Твои ноги! Ты только взгляни на них!

Большое спасибо, доктор, злобно думаю я.

— Дай-ка мне руку, и пошли найдем ванную. Хочу посмотреть, насколько серьезно я покалечился.

Мы приходим в ванную, Джерри помогает мне стянуть с себя джинсы и смывает кровь с моих ног душем.

Большинство порезов на них — обычные царапины, но есть и раны посерьезнее. Здесь же, в ванной, в небольшом шкафчике Джерри находит «деттол» и бинты и приступает к оказанию мне первой медицинской помощи. Лезвием карманного ножа вытаскивает кусок стекла из моей руки, отпускает едкое замечание по поводу того, как громко я ору (а я вовсе и не орал, вскрикнул, может, но не более того; хотя это не столь важно, я чувствую такую адскую боль, что едва не теряю сознание), и обрабатывает раны.

Проходит двадцать минут, а мне кажется — несколько часов. В любом случае время поджимает, давно пора приниматься за дело. Я натягиваю джинсы и на не сгибающихся ногах выхожу из ванной и из дома, отыскиваю в цветочной клумбе рацию и стеклорез и отдаю их Джерри. Задерживаться здесь более чем на десять минут для нас опасно.

— За работу, — говорю я. — Надо поторапливаться.

Мы проходим в гостиную, Джерри тут же замечает маленький зеленый огонек в одном из углов и останавливает меня. Я свечу на огонек фонарем. Оказывается, горит лампочка в автоответчике.

— Я подумал, это какой-нибудь датчик, — говорит Джерри. — В таких, как этот, старых здоровых домах бывает по нескольку сигнализаций.

Я киваю, будто знаю, о чем он, черт побери, ведет речь.

Мы начинаем осматриваться по сторонам и обнаруживаем, что здесь почти ничего нет, что комната полупуста. Есть ковер, есть стулья, есть стол и книги, а телека, видака, стереосистемы и след простыл. В тех местах, где они находились, валяются только провода. Тот же сюрприз поджидает нас и в кухне: микроволновка исчезла, а разные склянки стоят на местах. Наверху — та же картина.

По всей вероятности, в этом гнездышке уже кто-то побывал до нас.

Одна дверь на втором этаже заперта. Все остальные комнаты здесь — спальни, значит, эта должна оказаться кабинетом.

— Может, сначала постучим? — спрашиваю я.

Джерри исследует замок.

— Не-а, мы и так наделали достаточно шума. У тебя есть кредитная карта?

— «Американ Экспресс», естественно, нет. Только банкоматовская. Такая пойдет?

— Пойдет, — отвечает Джерри. — У меня, например, никакой нет.