— Катер? А что, если он перевернется? Я не умею плавать.

— Катер — это не лодка, он не перевернется. Да не волнуйся ты, все в порядке! Будем во Франции уже к обеду и сможем отправиться куда захотим. У меня куча денег, посмотрим мир. Что скажешь?

— Давай поедем в Египет, я всегда мечтала туда попасть, — оживилась Анджела.

— Значит, решено — едем в Египет.

Чего еще от нее ждать? Нам только мумий не хватало!

Мы добрались до катера где-то после четырех и быстро погрузились. Я все время озирался, опасаясь, что Логан предвидел мой план, но все было спокойно. Единственными звуками были шум моря и грохот волн, разбивавшихся о пирс. Судя по всему, путь нас ждал нелегкий.

Катер сильно качало, и Анджела, и без того не очень поворотливая, чувствовала себя неважно.

— Ты уверен, что у нас получится? — спросила она.

— Не бойся, я плавал туда уже раз десять.

— А как же твоя машина?

— Машина?

— Что, если ее кто-нибудь найдет? Тогда они поймут, что мы во Франции.

— А что мне с ней делать — взять с собой? Или выстрелить в воздух, чтобы отогнать?.. Ерунда, забудь. Отправляйся на корму и сиди там, чтобы тебя не было видно.

У Анджелы дрожали губы — она явно опасалась предстоящего плавания. Выровняв курс, я подошел и потрепал ее по волосам, чтобы приободрить, но без особого успеха. Это вообще редко помогает.

Мотор натужно ревел, мы с трудом пробились сквозь полосу прибоя и вышли в открытое море. Качало очень сильно — Анджелу выворачивало наизнанку. Морская болезнь в сочетании со страхом — зверская штука. Бедняжка стояла на коленях, согнувшись вдвое, с позеленевшим лицом — вероятно, это было ее первое морское путешествие.

Я постарался выкинуть все лишние мысли из головы и сосредоточиться на управлении.

Мили через три я заглушил мотор и подошел к Анджеле. Такой бледной мне ее еще не приходилось видеть.

— Извини, мне что-то нехорошо. — Она зарыдала. И немудрено. Еще пару часов назад она лежала в теплой постели и видела во сне счастливое будущее — и вдруг оказалась в открытом море, оставив позади все, к чему привыкла, и спасаясь бегством от смертельной опасности. Такой шок проходит не скоро. Наверняка она уже не раз спрашивала себя, не сон ли это.

Я поднял ее лицо и вытер рукой слезы.

— Все в порядке, дорогая. Иди сюда, перегнись через борт, тебе станет легче.

— О нет, я упаду!

— Не упадешь, ты ведь держишься, — рассмеялся я. — Просто наклоняйся, если тебя тошнит. А я пойду сделаю нам по чашечке горячего кофе.

Анджела послушалась и, подойдя к борту, посмотрела вниз, крепко ухватившись за деревянную обшивку.

— Как холодно… — с трудом проговорила она.

— Да, милая, — ответил я и дважды выстрелил ей в затылок.

Она не успела ничего почувствовать — я сдержал свое обещание. Обхватив ее за пояс, я не дал телу осесть назад, чтобы кровь не забрызгала палубу и мою одежду, и держал до тех пор, пока первичное кровотечение не прекратилось. Через двадцать минут Анджела погрузилась в волны, которые внушали ей такой ужас.

— Прощай, любимая, — сказал я, смахивая слезу. — Мне очень жаль, поверь.

Я в последний раз посмотрел на ее лицо, уходящее в черную воду, такое прекрасное, такое чарующее. Сердце сковал холод — я никогда больше не увижу Анджелу.

Зачем я ее убил?

Потом я тысячу раз задавал себе этот вопрос, и ответ был только один: я киллер, убивать — моя профессия.

Я понимаю, такое объяснение звучит слишком напыщенно, но в конечном счете все сводится именно к этому.