Лу  бросила мне письмо  через  стол. По причине или  без, но  оно  меня разозлило. Я не желал слышать ничего о  ней. Она мне не нравилась и  я ей не доверял.

     - Наглая  идиотка,  - сказал я,  будто бы  огрызаясь.  Сказал  не своим голосом, то был, сдается мне,  заговоривший изнутри некий глубинный инстинкт самосохранения.

     Между тем, Лу  вся сияла по этому поводу. Я хотел бы дать представление о всех искристых свойствах каждого ее слова и поступка, но вряд ли сумею. Ее глаза  блистали, губы трепетали, щеки  рдели румянцем весенних  бутонов. Она была  воплощением  кокаинового  духа;  кокаином   во   плоти.   Одним  своим существованием она делала Вселенную  бесконечно восхитительной!  Послушайте, если вам так уж угодно, она была одержима дьяволом!

     Любая из так называемых здоровых личностей  была бы шокирована  при  ее появлении.  Она  представляла  собой  сирену, вампира, Мелузину,  опасного и дивного демона,  которого трусы были  вынуждены изобрести,  чтобы  оправдать собственный недостаток  мужества. Она была настроена отобедать прямо здесь в номере,  где  она могла  бы  надеть новое  кимоно и  танцевать для  меня  на обеденном столе.

     Паюсную  икру мы ели ложками. Кого волнует, что  она стоит  в  три раза дороже  своего  веса  в золоте? И нечего упрекать меня  в экстравагантности; если вам охота кого-то обвинять, обвиняйте Кайзера. Он заварил всю эту кашу; и когда мне вздумается поесть паюсной икры, я буду есть паюсную икру.

     Мы пожирали ее по-волчьи. Глупо предавать значение подобным пустякам.

     Яства сменяли  друг друга на нашем столе, а Лу плясала точно горячечный демон.  Она   с   удовольствием  приняла  для   себя   психологию  Восточной обольстительницы  и  чаровницы.  Я   был  ее  паша,  ее   воин-самурай,   ее великолепный махараджа с кривою  саблей по колено, готовый отрубить ей голову под любым предлогом.

     А  она  была  Ouled  Nail  c татуированными  щеками  и  подбородком,  с насурьмленными бровями и красным накрашенным ртом.

     Я был Туарег в маске, полонивший ее разбойник пустыни.

     Она разыгрывала передо мной тысячи утонченно-безумных ролей.

     У меня слабое воображение, у меня  сугубо аналитический мозг; однако, я упивался  устроенной ею для меня  игрой. Точно не помню сколько раз за время нашего обеда превращался я из цивилизованного супруга в пижаме с  Бонд-Стрит в разъяренного безумца.

     И только когда официанты оставили нас, подав  кофе и ликеры, которые мы пили как воду, Лу внезапно сбросила свой мерцающий наряд.

     Она  встала  посреди комнаты  и  выпила  полфужера  бренди  с  ликером. Гипнотическая дерзость  этого ее жеста исторгла из меня внутренний  вопль. Я подскочил, точно притаившийся в засаде тигр при виде оленя.

     Лу хихикала всем телом от  некого неугомонного возбуждения.  Знаю, знаю что "хихикать всем телом" не говорят; но никак иначе выразить это я не могу.

     Она  перехватила мой бросок,  как будто всю жизнь  играла в  защите  за сборную Англии по регби.