Она слегка содрогнулась.

     - Вы читали Мистиков, сэр Питер? - перебил ее Фекклз.

     - Боюсь, что нет,  голубчик, - ответил я. - Дело в том, что я вообще не читал почти ничего кроме того, что следовало по программе.

     - А я пару лет ими увлекался, - заявил Фекклз, после чего резко замер и покраснел.

     Эта  мысль явно пробудила  какие-то весьма  неприятные воспоминания. Он попытался  скрыть  свое  смущение  разговорчивостью,  и   принялся  детально разбирать  догматы  Святой  Терезы,  Мигеля   из   Молино  и  ряда   других, прославившихся по этой части.

     - Главное,  как видите,  - суммировал  он,  в конце  концов, - согласно теории, что все человеческое в нас является первейшим препятствием на пути к святости. Секрет святых в том, что они отвергают все ради одного, ради того, что они называют Божественной Святостью. И это не просто те вещи, которые мы называем  пороками или  грехами - они то как раз по сути и есть элементарные формы  зла  -   бьющая   через  край  похабщина.  Настоящая  трудность  едва начинается, когда мы  навсегда отвергли вещи такого рода. На пути к святости каждое телесное  или умственное проявление само по себе является грехом даже в том случае,  когда оно действительно оказывается чем-то таким, что обычное благочестие относит к разряду добродетелей. Вот и у Аидэ похожие идеи.

     Аидэ безмятежно кивнула головой.

     - Я и не представляла себе, - сказала она, - что эти  люди так  умны. Я всегда считала их  любителями путаных религиозных  идей. Но теперь мне ясно. Да, это означает жизнь в святости; если уж вам так необходимо определение на языке  морали,  а,   как  я  полагаю,  вам,   англичанам,  это   необходимо. Соприкосновение любого  рода,  даже  прикосновение  к себе самой кажется мне заразным. В свое время  я была  главой  племени,  в английском смысле слова, нечестивцев. Теперь я уже не помню,  что такое любовь, кроме слабой  тошноты всякий раз, когда она попадается мне на глаза. Я почти совсем не ем - только скоты  способны погрязнуть в существовании, требующем троекратного питания в день. Я  почти совсем не разговариваю -  слова это  отбросы, и  все  в них - ложь. С моей точки зрения настоящий язык до сего времени не изобретен. Жизнь человека, жизнь героина? Я  изведала и ту, и другую; выбрала то, что выбрала и не жалею об этом.

     Я  сказал  что-то  насчет того, что  героин укорачивает  жизнь. Тусклая улыбка мелькнула  на  ее  впалых щеках. В ее недоброжелательном блеске  было нечто пугающее, и оно заставило нас замолчать.

     Она опустила взгляд на свои руки. И тут я  впервые заметил с предельным изумлением, какие они у нее невероятно грязные.

     - Разумеется, если считать жизнь в годах, - пояснила она  причину своей улыбки,  - то  вы  правы,  героин  ее  сокращает.  Но разве  астрономические исчисления подходят, когда  речь идет  о жизни души? Пока я не  обратилась к героину, год  следовал за  годом,  и  не  происходило  ничего  стоящего.