Он оплатил счет и мы вышли из ресторана. Словно  по заказу,  такси  как раз  высаживало компанию  у дверей. Таким образом, мы  спокойно  доехали  до дома.

     Лу  и я, мы оба чувствовали полнейшее  изнеможение. Она лежала  на моей груди, взяв  меня за руку. Я заметил, как ко  мне возвращается сила, по зову ее слабости. И  любовь наша  произросла заново  из  угара пустой темноты. Из меня улетучилась  всякая  страсть; и  в этом  искупительном омовении мы были крещены и наречены именем Любви.

     Однако,  несмотря на  усилия природы избавить нас от излишков  принятой нами отравы,  сказывался  остаточный  эффект. Прибыв  в отель,  мы,  вопреки сильной усталости, уговорили, ясное дело, Фекклза с Аидэ подняться к нам для финальной выпивки. Но глаза  наши  не  хотели  оставаться  открытыми; и  как только они ушли, мы сделали все, чтобы как можно скорее залезть под простыни нашей двуспальной кровати.

     Едва ли нужно  рассказывать моим женатым друзьям, что в предыдущие ночи процесс отхода ко сну представлял собою весьма  дотошный ритуал. Но в данном случае, это была просто попытка побить рекорд по скорости. Прошло пять минут с момента ухода Феккльза и Аидэ, и свет в нашем номере погас.

     Я воображал, что засну мгновенно. На самом деле, понадобилось некоторое время, чтобы  понять, что ничего  так и не  выйдет. Я  находился в состоянии наркоза,  которое трудно отличить  от сновидения.  В  действительности, если начать   подыскивать  определения   и  объяснять  различия,  чем  дальше  вы заберетесь в своих размышлениях, тем темнее будет суть противоречия.

     Но глаза мои определенно  не  были закрыты; я  лежал на спине, а  между тем, засыпаю не иначе  как  на правом  боку, или,  что  в  достаточной  мере странно, в сидячем положении. И пока  я так лежал, мысли  мои принимали  все более осмысленный вид.

     Вам известно  как  незаметно блекнут  мысли,  когда  засыпаешь.  И вот, пожалуйста, они, словно волна в приемнике, блекли наоборот.

     Я оказался практически лишен желаний физического плана. Как будто стало невозможно желать шевелиться или говорить. Я  купался в океане чрезвычайного спокойствия. Мой  ум  работал, но  он был  активен  исключительно  в  особых пределах. Такое впечатление, что я не управлял ходом моих мыслей.

     В  обычном состоянии сей  факт меня бы  крайне раздражал. Но  сейчас он вызвал   у  меня  лишь  любопытство.  Я  попробовал,  в  виде  эксперимента, зафиксировать мысль на чем-нибудь определенном. Технически  мне  было это по силам,  но в тоже время, я сознавал, что рассматриваю такую попытку, как  не стоящую  усилий.  Я так же  приметил, что  все  мои  мысли были единообразно приятны.

     Любопытство побудило меня сосредоточиться  на идеях,  которые нормально являются источником  раздражения  и беспокойства. Сделать  это  не составило труда, но они меня  больше  не  огорчали.  Я начал вспоминать происшествия в прошлом, которые практически стерлись из памяти  благодаря свойству рассудка блокировать источники раздражения.

     Я открыл,  что данная утрата памяти была  кажущейся,  а не  реальной.