Мы приняли большую понюшку  снежка и поцеловались на  прощание так, как будто я отправлялся в трехлетнюю экспедицию  на Южный Полюс. Затем я схватил свою шляпу, перчатки и трость и встретился с моим человеком у выхода.

     Выпивка и воздух  Парижа придали ему ощущение собственного достоинства. Вместо того,  чтобы скромно и униженно ждать меня возле машины, он уже сидел в  ней;  и хотя его  приветствие было еще  торжественно уважительным,  в нем теперь  было  намного  больше от посла, чем от клерка. Он сдержал  природный порыв и не приподнял шляпу.

     Я  сам чувствовал любопытное наслаждение своей собственной важностью. В то же  время, я  чудовищно  торопился  и отчаянно спешил вернуться к Лу. Мой мозг подгоняла мысль о  ней. Я расписался там, где они мне сказали, и консул обстучал  всю бумагу вдоль и поперек марками, и мы  поехали обратно в отель, где  клерк  извлек застегнутый кожаный бумажник  из  мистически  загадочного заднего кармана и отсчитал мне мои шесть тысяч в сто-фунтовых банкнотах.

     Само собой, я должен был пригласить  этого парня на ланч,  но  это было лишь соблюдением приличий. Я  был  несказанно рад,  когда  он,  извинившись, отклонил мое предложение. Он должен был успеть  на двухчасовой поезд назад в Лондон.

     - О Господи Боже, как долго тебя не было, - сказала Лу, и я мог видеть, что она  заполнила время  моего отсутствия  самым замечательным образом. Это было очевидно  с головы до пят.  Она танцевала вокруг меня,  как безумная, с небольшими  судорожными  движениями, на  которые я  не  мог  не  смотреть  с подчеркнутой нервной раздражительностью. Тем не менее, она  была лучезарной, ослепительной, светящейся, и взрывалась от возбуждения.

     Да,  ну вы  понимаете.  Я  не люблю оставаться на бобах. Мне  надо было включиться  в атмосферу.  Я  швырнул в себя, наверное, целую лопату  снежка. Определенно,  я  заслуживаю того, чтобы Совет  Графства платил мне шиллинг в час.

     Впрочем,  у нас определенно не  было  никакого времени заниматься  теми вопросами, которые обсуждают в Парламенте. Предо мной стояла Лу, почти вся в слезах, потому что  ей нечего было  надеть, практически  никаких украшений - вся идея рыцарства заключается в том, что когда ты видишь неправильное, твой долг - исправить это.

     К счастью, в  настоящий момент у нас  не было  никаких трудностей. Все, что нам надо  было сделать, это поехать вниз к Рю де ла  Пье.  Я определенно почти лишился чувств, когда увидел  все эти  жемчужины у нее  на шее. И этот неограненный изумруд! Господи, как он шел к ее волосам!

     Эти  торговцы в Париже - несомненно художники. Продавец  узрел  в  одно мгновение, в чем ошибка. Не было  ничего, чтобы как  следует гармонировало с ее  голубым  платьем, и  он показал нам сапфир и алмазный браслет, и большое кольцо маркиза  в  платиновой оправе,.  Уже совсем  другое дело! Но продавец по-прежнему держался крайне смущенно. Он был озадачен; вот что это было.

     И тут его лицо прояснилось. У него появилась блестящая мысль. Ты всегда можешь  доверять  этим  малым, когда сталкиваешься  с  действительно хорошим человеком. Чего не хватало, так это чего-то красного!

     Я скажу вам о рте Лу; длинные,  неровные, змеиные, алые полоски  всегда извивались и двигались, как если бы жили отдельной самостоятельной жизнью, и будто  их  хозяйка   беспрестанно  подвергалась  какой-то  восхитительной  и прелестной пытке!

     Продавец  немедленно   увидел,  что  там  необходимо.