Когда ладья причалила, мой наследник припустил вниз по сходням так, что чуть не свалился в воду. Сбежав на берег, он устремился сквозь толпу вышедших нам навстречу чиновников и жрецов прямо к храму.

— Смотри! Смотри! — воскликнул он, потащив меня за руку вдоль стены, покрытой резными изображениями богов и царей. — Надо же, сколько фигур! А где тут я? Где я?

— Да постой ты! — ответила я. — Ты бежишь не в ту сторону. Нам туда, к юго-западному углу.

Мы свернули в нужном направлении и прошли мимо высеченных над головой богов и богинь. Я остановилась возле угла храма и указала вверх.

— Вот здесь.

Над нами высились две контурные фигуры в древнеегипетских одеяниях, державшие в протянутых руках благовония и другие подношения богам. Каждая была не меньше двенадцати локтей в высоту. Стоя прямо под ними, мы не могли как следует разглядеть их лица.

— Надо отойти подальше, — сказала я, и мы отступили по утоптанной земле на нужное расстояние.

— Он не похож на меня! — разочарованно воскликнул Цезарион.

— Конечно нет. Такова египетская традиция. Все фараоны изображаются одинаково.

Мальчик еще раз присмотрелся к рельефам.

— И ты, мама, тоже не похожа.

— Правильно, потому что существует обобщенный образ царицы Египта, которому следуют все статуи и фрески. Зато сразу видно, что изображен фараон или царица, а уж имя узнают по надписи.

— И одежд таких ты не носишь. А уж я и подавно. С чего бы мне надевать прозрачную юбку? — Он рассмеялся. — И эта двойная корона. Она такая большая, что, надень я ее на самом деле, она расплющит мне голову.

— Да, короны могут быть очень тяжелыми. Во всяком случае, короны фараонов. Поэтому мы надеваем их только во время торжественных церемоний. В будущем и тебе предстоит короноваться в Мемфисе, но к тому времени шея у тебя станет очень крепкой, потому что я намерена жить долго. — Я наклонила голову вбок. — Но сейчас не лучшее время, чтобы рассматривать рельефы: мало тени. Мы вернемся на закате.

— Они изобразили меня таким же высоким, как и тебя, — горделиво заметил он.

— Ну, ты почти такой же. Как твой отец.

Он действительно был похож на отца, но не столько ростом, сколько чертами лица и живыми, глубоко посаженными глазами.

— Мой отец, — тихо произнес он. — Как жаль, что я не могу его увидеть.

— Да, мне тоже очень жаль.

— Но ты видела его и помнишь, каким он был. А я нет: он умер раньше, чем я повзрослел настолько, чтобы запомнить. Правда ли, что бюст в моей комнате на него похож?

Я кивнула.

— Да. Римское искусство весьма реалистично, и сходство передано хорошо. Знаешь, тебе не помешало бы выучить латынь и познакомиться с сочинениями отца. Так ты узнал бы его лучше: люди, пишущие книги, разговаривают с нами через свои произведения.

— Но он же писал о сражениях и походах, а не о себе.

— Его сражения и есть он.

— О, ты знаешь, что я имею в виду! Он не писал речей или памфлетов, как Цицерон. А по ним понять человека легче.

— Думаю, что он писал и их, но не знаю, публиковались ли они. Возможно, что-то есть среди его бумаг, а их после смерти Цезаря разбирал Антоний. Возможно, какие-то произведения и сейчас у него, или он знает, где они находятся.