— Так как, ты их примешь? Или пусть отправляются восвояси?

На миг у меня возникает искушение. Когда-то кандаке пыталась увлечь меня идеей восточного союза — и вот возможность воплотить ее идею в жизнь. Египет и Нубия в союзе с Парфией, Аравией, Мидией, может быть, даже Индией и страной Куш составили бы силу, способную противостоять Риму.

Перспектива, конечно, воодушевляющая, но по зрелом размышлении приходится признать, что она сомнительна. Египет слишком сильно выделяется и фактически отрезан от потенциальных союзников кольцом римских провинций — таких, как Сирия, Азия и Понт, — и землями зависимых от Рима царств вроде Армении и Иудеи. Нам приходится общаться с римлянами напрямую и волей-неволей приспосабливаться к такому соседству.

— Отошли их восвояси, — сказала я Maрдиану. — Они не послы, и царице их принимать не пристало. Но сначала ознакомься с их предложениями и постарайся уточнить их военные возможности: выстоят ли они против римлян? А потом пускай едут обратно во Фрааспу, Экбатану, Сузы или куда там еще, откуда они явились.

— Из Экбатаны, я думаю, — сказал Мардиан, поправив левый браслет. — Это мудрое решение: всех выслушивай, но никому не отвечай определенно. Никаких обещаний, никаких союзов.

— Какая у тебя короткая память, — усмехнулась я. — Ты забыл, что Египет уже является другом и союзником римского народа.

Он пожал плечами, как будто это к делу не относилось.

— Мое словно нерушимо, — сказала я. — Если союз будет разорван, то не по моей вине.

Я считала это делом чести, хотя кто-то, возможно, нашел бы подобную принципиальность глупой. Ведь я сама насмехалась над Антонием из-за его верности триумвирату. Не странно ли?

«Ничего странного, — ответила я на свой мысленный вопрос. — Дело чести — хранить верность честному и верному союзнику. А Октавиан верен лишь себе и собственным амбициям».

Вернувшись в Рим в первый раз, Октавиан открыто заявил о намерении добиться тех же почестей и положения, какими обладал его «отец». Люди или отмахнулись от его заявления, или посмеялись над ним; наивные слепцы!

Да, я останусь верна Риму, но с открытыми глазами. И Рим для меня — это Цезарь и Антоний. Я сохраню им верность.

— Ну, рассказывайте, — заявил Мардиан людям, сбившимся в плотную группу в зале для приемов, куда он их привел.

Они нерешительно двинулись в мою сторону.

— Подходите, подходите ближе: Не робейте! — поощрял их Мардиан.

— Итак, что вы хотите мне рассказать? — спросила я.

— Мы… Твой начальник порта сказал, что ты пожелаешь услышать это лично, — проговорил один человек.

— Что именно?

— Я капитан одного из судов, перевозивших зерно. Точнее, был капитаном. Наш корабль, нагруженный до отказа, направлялся в Рим, но у берегов Сицилии подвергся нападению. Пираты захватили не только груз, но и судно! Такой большой корабль — это неслыханно! На море властвует Секст, и никто не может обеспечить безопасность путей между Египтом и Римом.

— Значит, ты лишился корабля?

— Да. Его у меня отняли. И я ничего не сумел поделать.

— У тебя на борту не было охраны?

— Было несколько стражников, но ведь это грузовое судно, а не боевое. Мы не можем взять на борт военный отряд. — Он глубоко вздохнул. — Этот корабль был нашим семейным достоянием, единственным достоянием. Теперь все пропало.

— Твои убытки будут возмещены из казны, — пообещала я капитану.