— Куда ей, возможно, стоило бы отбыть, чтобы дождаться исхода сражения.

Ну конечно, Агенобарб опять за свое.

— Нет! — отрезала я. — Почему я должна убираться в тыл, но при этом содержать четверть флота, обеспечивать остальные корабли лучшими египетскими гребцами и снабжать армию?

— Ты богата и финансируешь кампанию, но это вовсе не значит, что ты должна в ней участвовать.

— Тут я с тобой не согласен, — подал голос Канидий. — Царица не просто платит за нас. Она двадцать лет правит богатейшей страной мира, сама возглавляла армию и имеет больший опыт, чем многие из союзных царей, против личного участия которых в походе никто не возражает. Было бы несправедливо сделать исключение именно для нее.

Агенобарб фыркнул и скрестил руки на груди.

— Кроме того, эта война ведется во имя сына. Сына Цезаря, — заметил Планк.

— Выходит, вот во имя чего она ведется? — проворчал один из сенаторов. — Мне это не нравится.

— Да, в Риме это говорит против тебя, — добавил другой. — Чтобы люди последовали за тобой, им нужно другое имя и другая цель.

— Истинная правда, — раздался голос.

Из теней в глубине комнаты выступил незнакомец.

— Я послан твоими друзьями в Риме, чтобы предостеречь тебя, — добавил он, оглядевшись.

— Кто ты, друг? — спросил Антоний.

— Гай Геминий, — последовал ответ. — Сенатор и твой сторонник, не покинувший Рим вместе с другими. Я полагал, что смогу принести тебе больше пользы, оставшись там.

— Ну, и что ты имеешь сказать?

Геминий обвел взглядом чаши с вином.

— Вообще-то я предпочел бы говорить перед трезвыми слушателями. Но одно скажу тебе прямо сейчас, трезвый ты или пьяный. Если ты хочешь, чтобы твое дело победило, царица должна вернуться в Египет.

В гневе я вскочила на ноги.

— Его дело не может победить, пока жив Октавиан! Проклятие Антония — не я, а его и мой непримиримый враг! Хватит повторять его измышления и возлагать на меня вину за Октавианову враждебность. Он ненавидел бы Антония, даже если бы Клеопатры здесь не было! Даже если бы ее не было на свете! Как ты не понимаешь этого?

— Но его сестра замужем за Антонием… — начал Геминий.

— Уже нет! — возразила я. — Антоний отправил уведомление о разводе.

Присутствующие растерянно загомонили. Слышались возгласы:

— Как? Когда?

Все взоры обратились к Антонию.

— Да, это правда, — подтвердил он. — Брак официально расторгнут. На самом деле он перестал существовать много лет назад.

Все уставились на него, и вид у многих был рассерженный и обманутый.

Один сенатор покачал головой:

— Когда об этом узнают в Риме…

— Многие знатные фамилии до сих пор колебались, не зная, кого предпочесть, — подал голос другой. — Октавия пользуется всеобщим уважением, никогда не высказывалась против тебя и собирала вокруг себя твоих друзей. И клиентов — куда им теперь податься? Вместе с ней ты отталкиваешь и их.

— Она отправится прямиком в дом своего брата, куда же еще? А они вслед за ней. О глупость, глупость, глупость!

Сенатор в испуге отшатнулся, вытаращив глаза.

Геминий выглядел так, будто его ударили по лицу.

— Вижу, что я проделал длинный путь напрасно, — с горечью промолвил он, подняв монету. — Все это вместе — портрет царицы на монете, а сейчас еще и развод — лишает тебя права даже говорить о верности Риму.