Антоний был потрясен его словами.

— Это смехотворно! Сколько раз каждому из вас случалось разводиться? Да в Риме каждый разводился! Это был сугубо политический брак и…

— И развод имеет политическое значение. — Геминий помедлил. — Что же до монет, то чеканка на римских монетах профиля иностранного правителя совершенно недопустима. Это оскорбление Рима!

— Египет наш союзник… — начал Антоний.

— С каких это пор Рим изображает на монетах своих союзников? — прервал его Геминий. — Что-то я не видел ни на одной головы Ирода. А как насчет Богуда? Ты сам не понимаешь, как неубедительно звучит твое оправдание?

— Я…

— Если ты лишился рассудка, не думай, будто мы последуем твоему примеру.

— Я не сделал ничего, что оправдывало бы такое суждение, — твердо заявил Антоний. — Управление Востоком осуществлялось должным образом, наши границы нерушимы, земли оправились от разорения, вызванного гражданскими войнами. Я завоевал Армению и преподнес Риму новую провинцию. Все основные задачи, стоявшие передо мной после битвы при Филиппах, решены успешно. Но вы упорно не желаете видеть главного, а сосредоточиваете внимание на мелочах вроде портретов на монетах! Есть ли здесь, в этом зале, хоть один человек, никогда не совершавший мелких ошибок и не допускавший просчетов? Не похоже ли это на попытку взыскать недоимку в десять денариев с человека, заработавшего для казны миллион?

Это звучало логично, только вот собравшиеся здесь люди руководствовались не логикой, а чувствами. Их кидало из одной крайности в другую, как треплет утлый челн неспокойное море.

— Как я понимаю, Октавиан вовсю выколачивает налоги, — сказал Антоний, желая сменить тему. — Это должно вызвать недовольство.

— Недовольство — мягко сказано, — криво усмехнулся Геминий. — Поджоги, бунты, кровопролитие. Но солдаты подавляют неповиновение.

Итак, Октавиан полностью контролировал армию. Я понимала: той армии, что сражались при Филиппах, когда Октавиан и Антоний воевали вместе, больше нет. В Италии просто не осталось солдат, которым довелось служить под началом Антония или Цезаря, ветераны давно вышли в отставку. Новые же легионеры не знали другого командующего, кроме Октавиана.

— Может быть, нам стоило бы вторгнуться в Италию сейчас, когда люди недовольны Октавианом и положение неустойчивое? — неожиданно предложил Деллий. — Наша армия готова, корабли для конвоя здесь, и сейчас только июнь.

— Это возможно лишь в том случае, если царица не примет участия в походе, — тут же отреагировал Планк. — Появление иностранки восстановит против нас всю Италию.

— Хотите обойтись без меня — попробуйте и без моих кораблей, — отрезала я.

Они забыли, кто оплачивает и снабжает войска? Неблагодарные!

— Вторжение в Италию в любом случае трудно осуществить, — примирительно промолвил Агенобарб. — На восточном и южном побережье для высадки пригодны лишь две гавани — Тарент и Брундизий, но они хорошо обороняются.

— Итак, ты настроен воевать? — спросил Геминий. — Да, теперь я вижу, что моя миссия была обречена с самого начала. Не стоило терять время.

— Нет, я вовсе не стремлюсь к войне, — поспешил заверить его Антоний. — В конце концов, уже сколько раз мы с Октавианом были готовы вступить в сражение, но в последний момент останавливались. Пять лет назад в Таренте, восемь лет назад в Брундизии. Да, сейчас между нами ссора, но пока все ограничивается словесной перепалкой, и ни один удар не нанесен.