Для Птолемея изготовили гроб из отполированного до блеска розового гранита с резными изображениями лодок и лошадей. Мне хотелось запечатлеть в камне все, что он любил в жизни, но такое множество разнообразных вещей просто не могло бы там уместиться.

Пылающие факелы освещали подземный коридор. Но вскоре ворота с лязгом захлопнулись, и мы вышли на дневной свет.

Двое похорон; разные, но одинаково ужасные. Цезаря сожгли, и только кости его собрали и замуровали в фамильном склепе. Тело Птолемея благодаря искусству бальзамировщиков сохранено в целости, но заключено в темный холодный камень. Смерть гротескна.

Во дворце и во всей Александрии объявили семидневный траур. Дела были приостановлены, послы ждали, суда стояли на якоре со своими грузами, счета оставались неоплаченными.

Уже наступил октябрь, и сомнений в том, что Нил нас подвел, не осталось. На «нилометрах» вода еле-еле поднялась до «локтя смерти». Здесь, в Нижнем Египте, она растекалась лужицами и струйками, едва наполнив резервуары, а теперь, на месяц раньше срока, уже начинала убывать.

Это означало голод.

Правда, низкий уровень воды не сулил ничего хорошего и крокодилам. Не находя добычи, одни зверюги закапывались в ил, чтобы заснуть до лучших времен, а другие в поисках пропитания выползали далеко на сушу, где крестьяне убивали их копьями. Но большая часть тварей, по всей видимости, вернулась в верховья реки. Собек все-таки внял моим словам. Точнее, словам пребывавшей во мне Исиды.

Когда официальное время траура истекло, я вызвала Мардиана и Эпафродита, чтобы поговорить о видах на урожай.

— Да, будет недород, — сказал Мардиан. — У меня уже есть подсчеты.

— Насколько большая нехватка? — осведомилась я.

— Худшая на нашей памяти, — ответил он, качая головой. — Хорошо еще, что предыдущие два года были щедры и закрома не пустуют.

«А ведь это как раз те два года, когда я была в отлучке», — подумалось мне.

— Может быть, для блага Египта требуется, чтобы его царица жила подальше от своей страны? — невольно промолвила я.

Мардиан поднял брови.

— Интересно, а где бы ты могла жить? Какие другие места сравнятся с Александрией?

— О, я бы подумала об Эфесе или Афинах.

Мне хотелось увидеть эти прославленные города и два чуда — великий храм Артемиды и Парфенон.

— Ба! — воскликнул Эпафродит. — Там же одни греки. Ну кому, скажите на милость, понравится жить среди греков?

— А что, в этом есть смысл, — усмехнулся Мардиан. — Греки очень много спорят, почти столько же, сколько иудеи. Вот почему Александрия так склонна к бунтам: греки и иудеи в одном котле — это гремучая смесь.

— Не то что вы, мирные египтяне! — фыркнул Эпафродит. — Такие спокойные, что сами себе до смерти надоели.

— Вот что, уважаемые, — прервала их я, — давайте хоть здесь обойдемся без споров. Мои сановники должны быть выше национальной розни. Хватит шуток. Скажите, что останется в казне, если нам придется потратиться на помощь голодающим? Смогу ли я приступить к строительству флота?

Мардиан встревожился.

— Дражайшая госпожа, это огромные расходы!

— Без расходов не спасти доходов, — возразила я. — Очевидно, что рано или поздно Рим вновь обратит взор на Восток. Последние разногласия между Цезарем и Помпеем были улажены в Греции. Убийцы хотят направиться на Восток, я знаю это.