Его руки и ноги были обнажены, а крепкие сандалии, подбитые гвоздями, зашнурованы до середины икр. Он любовно вертел в руках обоюдоострый меч длиной около полутора локтей.

— Мой друг, — обратился Антоний к мечу, — сегодня нас с тобой ждет работа.

Меч был его верным спутником во многих кампаниях. О, если бы этот клинок мог написать свои воспоминания!..

Эрос пристегнул ножны к правой стороне поясного ремня и отступил на шаг.

— Все, мой господин. Готово.

Антоний приладил с левой стороны кинжал.

Эрос подал ему прямоугольный щит, украшенный яркими эмблемами, тоже указывавшими на высокий ранг полководца.

Неожиданно перед моим внутренним взором возникла страшная картина: Александр, принимающий этот щит в наследство. Страшным видение было не само по себе — кому, как не сыну, наследовать оружие и доспехи отца? — но тем, что Александр в нем оставался юным.

— Я готов, — сказал Антоний. — Иди, поцелуй меня.

Сердце мое словно окаменело. А что, если это в последний раз?

Я подошла к нему и поцеловала в щеку.

— Нет, не так.

Он сгреб меня в объятия, прижал к твердому металлу нагрудника, наклонился и поцеловал в губы. Правда, поцелуй не затянулся — это было бы неприлично.

— Мы загоним врагов обратно на их корабли! — возгласил Антоний, уже направляясь к выходу, где его ждал оседланный конь.

Эрос подхватил собственное оружие, отделанное скромнее, и поспешил за ним.

В соответствии с его обещанием, прошло всего два дня после падения Левкаса. Было крайне важно нанести удар как можно скорее, прежде чем наступят неизбежные и нежелательные последствия. До сих пор быстроту и решительность демонстрировал Октавиан, а мы откладывали действия на потом. Теперь пора поменяться ролями.

С захватом Левкаса проблема якорной стоянки для флота Октавиана была решена. Теперь к его услугам имелся защищенный рейд, где корабли могли стоять сколь угодно долго, не опасаясь штормов. Его флот находился в безопасности, а значит, обеспечивал бесперебойное снабжение армии припасами. Что же до нас — мы угодили в западню и оказались заперты у мыса Актий и с воды, и с суши, неожиданно лишившись основного стратегического преимущества. Противник перерезал наши линии связи с Египтом, и нам оставалось или прорвать блокаду, или погибнуть.

К слову, о гибели… Той ночью, когда мы лежали в постели, я рассказала Антонию о предназначавшейся для меня отраве. Он сразу посмотрел на дело практически:

— Отныне не прикасайся ни к чему, что не опробовано.

— Это я и сама знаю. Больше ничего не скажешь?

— Как ты думаешь, у кого могли быть отравленные цветы?

— Понятия не имею. Ясно одно: это тот, кто считает, будто его проблемы разрешатся после устранения меня. Тот, кто полагает, что без меня ты отступишь от нынешнего курса, и не хочет рвать связи с Октавианом. Скорее всего, сенатор.

Недоброжелательность сенаторов по отношению ко мне была очевидна.

Антоний зевнул.

— А почему не человек с Востока? В Риме яды не очень-то в ходу.

— Зато вы, римляне, славитесь умением перенимать у других все, что находите полезным.

— Но не такое, — упорствовал он. — Просто не забывай о мерах предосторожности.

Антоний устало вздохнул и провалился в сон.

Сейчас он вел армию в сражение, мне же предстояло ждать в лагере. Ждать, ждать, ждать. По правде говоря, мне было бы куда легче отправиться с ним. Хармиона и Ирас не отходили от меня и делали все возможное, чтобы я приободрилась. Не их вина, что отвлечь или развеселить меня не могло ничто.