Солдаты остановились у сходен. Матросы и поднявшиеся на борт легионеры стояли у ограждения и ждали.

— А может быть, буря сыграет нам на руку и удержит Агриппу на месте? Помнится, ты однажды воспользовался штормом, чтобы ускользнуть от Помпея.

— Было дело. Но сейчас буря идет как раз с той стороны, куда нужно плыть. Ветер дует нам прямо в лицо и не позволит уйти под парусами. Нет, надо ждать.

Сигнальщики передали на корабли приказ.

Снова ожидание.

Шторм обрушился с такой силой, словно накапливал ветра и ливни все лето, собирал их с болот и хранил в каком-то секретном месте. Потоки дождя обрушились с неба, а яростный западный ветер упорно отгонял корабли назад, к самому берегу залива. Буря не прекращалась четыре дня и четыре ночи. Сквозь сплошную серую завесу дождя я могла видеть, что корабли Агриппы с трудом удерживались на месте, не давая ветру отогнать их к берегу. Неужели его гребцы никогда не устают? В любом случае, по прошествии четырех дней адской работы они вымотаны до предела, тогда как наши гребцы под защитой залива сохранили силы. Значит, в этом отношении у нас есть преимущество. Я указала на это Антонию, считавшему, что боги играют против нас.

— Возможно, Зевс послал бурю, чтобы измотать Октавиана, — заметила я.

— Возможно, — только и ответил он.

— Смотри! Смотри!

Второго сентября Антоний стоял у входа в шатер, указывая на чистое небо.

— День настал. — Он повернулся ко мне и поднял руку. — Сегодня!

На рассвете на корабли хлынули по сходням потоки солдат. Они радовались уже тому, что кончилось сидение под дождем. Одни выглядели свежее и здоровее на фоне других; я подозревала, что некоторые ослабевшие воины выпросили право попасть на корабли у более сильных.

Неожиданно какой-то легионер, с виду ветеран, вышел из колонны и направился к нам.

— Назад! Вернись в строй! — крикнул командир.

Солдат, не обращая внимания на оклик, подбежал к нам и схватил Антония за руку.

— Император! — призвал он. — Подумай еще раз. Не делай этого!

Хотя Антоний был известен простотой обращения с солдатами, в данном случае фамильярность вызвала у него раздражение. Воин выбрал не лучшие время и место для своего поступка.

— Вернись в строй, солдат! — сказал Антоний, пытаясь высвободить руку.

— Ты не узнаешь меня, император? — спросил солдат.

У него не было одного глаза.

Антоний присмотрелся.

— Нет, — честно признался он.

— Я был с тобой в Парфии. А потом, когда я оправлялся от ран, ты навестил меня вместе с царицей. Вспомнил? Вспомнил?

Антоний в те дни подходил к сотням раненых, и мог ли он запомнить всех? Однако он всегда проявлял неподдельное участие, и каждому казалось, что его выделили среди прочих.

— Я тогда сказал тебе, что служить мне осталось десять лет и что я служил еще при Цезаре, — торопливо напомнил ветеран. — Я из Кампании.

— Да, там рождаются хорошие солдаты, — кивнул Антоний, все еще стараясь высвободить руку.

— Так вот, теперь мне осталось всего пять лет. Я побывал во многих сражениях, но все они происходили на земле. От моря добра не жди. Не делай этого. Не вступай в бой на море!

Антоний все-таки вспомнил его.

— Да… ты ведь был с Галлом. И лишился глаза при отступлении.

— Да! Да! — Легионер указал пальцем на свой глаз. — Не презирай мою рану. Я получил ее, сражаясь на земле. А где мы будем драться сегодня? Император, пожалуйста!

Антонию наконец удалось высвободить схваченную руку.