— Стало быть, сбежал.

Это все, что он смог сказать. Потом он глубоко вздохнул, словно взваливал на спину еще один тяжелый мешок, и добавил:

— А ведь ему известны все наши планы.

Я сгорала от ярости так, что от меня едва не сыпались искры. Он наверняка давно замыслил измену, но дожидался последнего военного совета, чтобы явиться к Октавиану не с пустыми руками, а с ценной информацией. Я не сомневалась в этом, словно он сам мне признался.

— Вероломный предатель!

— Теперь Октавиан все знает, — промолвил Антоний. — Ему известно даже то, что обсуждалось на тайных военных советах. — Он покачал головой. — Надо же, Деллий… Мой помощник, мой спутник.

Он повернулся ко мне.

— Я даже посылал его за тобой. Очень давно.

— Забудь! Забудь! — вскричала я, считая, что предаваться сентиментальным воспоминаниям, да еще в присутствии Канидия, неуместно. — Вычеркни его из памяти, сотри его имя, даже намек на него. Он должен перестать существовать. Его никогда и не существовало!

— А он тогда вернулся и доложил: ты сказала, что в Тарс не поедешь, и я…

— Говорю тебе, ни слова о нем! — вскричала я, уже не обращая внимания на Канидия. — Не пятнай свои воспоминания именем этого низкого существа!

— Канидий, — промолвил Антоний бесстрастным голосом, — ты можешь объявить, что я передам войска Деллия под командование одного из трибунов. — На его лице появилась кривая улыбка. — Это не имеет значения… Не имеет значения. Сейчас он, должно быть, пишет отчет для нового хозяина. А мне отчеты не нужны. Нет, никаких отчетов!

Он хлопнул Канидия по плечу и вместе с ним направился к выходу из шатра.

Когда он откинул полог, внутрь ворвался яркий свет. Я увидела, что над останками погибших кораблей еще поднимаются клубы дыма, пачкая ясное голубое небо грязными чернильными пятнами.

— Мой друг, — промолвил Антоний, вновь уронив полог и обернувшись. — Мой друг сбежал.

Он помолчал и добавил:

— Не думаю, что пошлю его сундуки ему вдогонку.

Глава 42

— Неужели и Зевс против нас? — вскричал Антоний, увидев на западе вспышку молнии.

На горизонте, всегда ясном, появился темный вал грозовых туч. Он разрастался и заполнял небо на наших глазах.

Оставшиеся корабли — всего двести тридцать, включая шестьдесят египетских, — принимали легионеров, вооруженных и готовых к бою. Мы приказали взять на борт паруса, что породило смущение не только среди солдат, но и среди командиров. Паруса никогда не используются в морских сражениях: они усложняют маневрирование, ставя его в зависимость от ветра, и занимают много ценного в подобной ситуации места. Зная это, Антоний накануне поздно вечером собрал в последний раз группу доверенных командиров и раскрыл им наш план. Не посвятили в него только Деллия, поскольку не хотели и не могли продолжать споры, а он, без сомнения, попытался бы задержать свое отбытие.

План был таков: мы намеревались спасти столько кораблей, сколько удастся, и взять курс на Египет, воспользовавшись благоприятным дневным ветром. План простой, но нелегкий в осуществлении. Чтобы благополучно обогнуть массив Левкаса, мы должны отойти достаточно далеко от берега раньше, чем попутный ветер наполнит паруса и понесет нас в нужном направлении. Для этого необходимо прорвать установленную Агриппой блокаду.

Хуже всего будет, если Агриппа сумеет навязать нам сражение на полпути в открытое море и атакует нас до того, как паруса поймают ветер. Лучше всего — если мы проведем его и заставим думать, будто он сам выманивает нас в море, соблазняя возможностью выбрать место для битвы.