Беда в том, что погрузить паруса на борт так, чтобы никто не заметил, было невозможно. Агриппа мог прознать об этом, насторожиться и преградить нам путь на морской простор.

— Мы разделимся на три эскадры, — сказал Антоний. — Три римских составят первую линию, египетские будут следовать позади. Публикола и я командуем правым крылом, Соссий — левым. Центр берут на себя Инстий и Октавий. Когда появится возможность выхода в открытое море, их корабли расступятся и откроют путь для египетских судов, которые устремятся в эту брешь под всеми парусами. Как только они вырвутся на простор, мы выйдем из боя и последуем за ними.

— Мы можем считать, что Агриппа примет командование их левым флангом? — спросил Октавий.

— Считать мы ничего не можем, но это логичное допущение, — ответил Антоний. — А наш левый фланг, возглавляемый Соссием, в начале пути расположен ближе всего к Левкасу. Значит, его судам предстоит самый долгий путь, прежде чем они сумеют повернуть на юг. Сразу же предупреждаю: шансы на спасение у этих кораблей наименьшие. Им необходимо приготовиться к тяжелейшей битве.

— С другой стороны, — заметил Соссий, — если удастся заманить корабли Агриппы в узкую горловину залива, мы добьемся успеха. Там почти нет пространства для маневра, и численное превосходство не имеет значения.

— Новая Саламинская битва с Агриппой в роли Ксеркса? — усмехнулся Антоний. — Да, было бы неплохо. Но, боюсь, Агриппа прекрасно знает историю морских сражений. Нет, в залив он не войдет. Будет стоять на выходе из него и ждать. Мы же должны выйти около полудня, никак не раньше: если сделаем это прежде, чем поднимется ветер, нам конец.

— Но если столкновение произойдет ближе к берегу, где Агриппа не может разделить наши корабли, мы одолеем его, — промолвил Соссий. — Наши суда тяжелее.

— Но их гораздо меньше, — парировал Антоний. — По моим прикидкам, у Агриппы около четырех сотен боевых кораблей против наших двух.

— А солдат на корабли будем сажать? — осведомился Инстий.

— Примем на борт двадцать тысяч, — ответил Антоний. — Пять легионов. Плюс две тысячи пращников и лучников. Это примерно по сто человек на корабль — хорошее боевое соотношение. На суше останутся пятьдесят тысяч солдат Канидия.

План казался разумным, он действительно давал надежду вырваться из заточения. На то, чтобы прорваться без потерь и увести все корабли, рассчитывать не приходилось, но лучше спасти хоть что-то, чем ничего. Египетские корабли, как и сохранившиеся транспортные суда, вообще предполагалось держать в тылу и в бой не вводить.

В темноте, чтобы не видели наблюдатели Октавиана, мы перенесли сундуки с казной на борт флагманского корабля. Я тщательно уложила драгоценности и золотые блюда, удивляясь: зачем я брала их с собой? Раньше мне казалось, что сокровища необходимо иметь под рукой — ведь золото, изумруды, лазурит и жемчуг годятся для любой сделки. Однако для сделок нужен рынок и торгующиеся стороны. Мухам драгоценности не нужны, от могильных червей ими не откупиться.

И вдруг — неистовый шторм в тот самый день, что мы наметили для прорыва.

Антоний угрюмо смотрел, как приближается грозовой фронт, и ворчал:

— Надо же, неделями не было ни дождинки, и на тебе! Воистину, Зевс возненавидел нас.

Солдаты остановились у сходен. Матросы и поднявшиеся на борт легионеры стояли у ограждения и ждали.