— Антоний, — спросила я, — ты не знаешь, кто это? Вон там.

Антоний вгляделся во мрак, словно намереваясь пронзить его взором, но потом покачал головой:

— В его облике есть что-то знакомое, но нет, не узнаю. — Он поднял руку: — Эй! Подойди сюда.

Некоторое время человек стоял неподвижно, затем двинулся навстречу, но так, будто не мы его окликнули, а он позвал нас. По приближении он отбросил капюшон.

— О, да ведь это… — Антоний замешкался, стараясь вспомнить имя.

— Ханефер, — подсказал незнакомец. — Путь из Рима не близок, мой господин.

Я сразу вспомнила египетского астролога, которого сама давным-давно отправила с Олимпием в Рим, поручив ему внедриться в дом Антония и шпионить.

Лучше бы он не выдавал меня, даже по прошествии столь долгого времени.

— Рада тебя видеть, — промолвила я со значением.

— И я тебя, — кивнул Ханефер и указал на корабли. — Печальное зрелище.

— Что ты здесь делаешь? — настойчиво спросил Антоний.

— Я долго читал твою судьбу, господин, а теперь пришел разделить ее.

— Ну, если так, она должна быть благоприятна, иначе с чего бы ты пустился в путь! — воскликнул Антоний, словно само появление этого человека являлось добрым знаком.

— Может быть, он просто верен тебе, — торопливо заметила я.

Мне не хотелось сейчас ничего слышать о судьбе и предзнаменованиях. Даже о добрых предзнаменованиях — тут слишком легко ошибиться. А ошибок, просчетов, неверно понятых фактов уже слишком много. Нет, обойдемся без предсказаний.

— Даже верные слуги не спешат в горящий дом, — говорил Антоний. — Или на борт горящего корабля.

— Возможно, он застрял здесь, в ловушке, как и все мы, — предположила я.

— Госпожа, — подал голос Ханефер, — порой будущее раскрывает себя, как гость на пиру. В такие моменты мы соприкасаемся с самим временем и не имеем возможности повернуть прочь от того, что нам открыто.

— Он говорил мне, что вблизи от Октавиана мой деймон, дух моей судьбы, омрачается его тенью, — припомнил Антоний. Я тоже это помнила из донесений Олимпия. — И ты был прав, старый друг. Стоило Октавиану высадиться в Греции… — Голос его прервался. — Но раньше, шесть лет подряд, все шло хорошо. И когда мы уберемся из этого злосчастного места…

Незавершенная фраза прозвучала как вопрос.

Ханефер, однако, молчал так долго, что Антоний спросил открыто:

— Мы ведь уйдем отсюда, не так ли?

Как это печально: он хотел, чтобы его убедили не в будущей победе, а в том, что можно спастись!

— Часть — да, уйдет, — медленно ответил Ханефер. — А часть останется здесь.

— То есть часть армии? Или часть флота?

— Звезды говорят «отчасти», — ответил астролог. — Более точных сведений нет.

— Часть — меня? — настаивал он. — Часть моего тела, моих войск? Ты должен распознать это.

— Речь идет о кораблях, — вмешалась я. — Мы сами сжигаем часть кораблей, и им отсюда уже не уйти. Кроме того, немало людей, солдат и гребцов, умерли от болезней. Они тоже останутся здесь навеки.

Я бросила на Ханефера сердитый взгляд. Глупый старик, что бы ни высмотрел он среди звезд, лучше держать это при себе! Сейчас уже поздно что-то менять, а значит, от его предсказаний никакого толку, кроме лишнего беспокойства.