— Неужели ты всерьез думаешь, что я хоть на мгновение смогу почувствовать себя счастливым, если моя семья погибнет, а я выживу, чтобы превратиться в жалкого изгнанника?

Он выглядел оскорбленным.

— Ты не «жалкий изгнанник», а сын великого Юлия Цезаря и Клеопатры, царицы Египта. Одно это обеспечивает тебе высокое положение, как бы ни повернулась твоя судьба. Сейчас я уточняю детали соглашения с индийским правителем Бхарукаччой, который примет тебя с честью, как царя. Не такая уж жалкая судьба. Помни: Октавиан на шестнадцать лет старше тебя и отличается слабым здоровьем. Косточка, застрявшая в горле, подхваченное на сквозняке воспаление легких или крушение колесницы — все может измениться в мгновение ока. Кроме того, у него нет и, видимо, уже не будет сына — его брак с Ливией бесплоден, как Эгейская скала. Живи и жди. — Я потрепала его по щеке. — Говорят, Индия — это мир удивительных цветов и ароматов. Я всегда мечтала побывать там.

Сын сердито скрестил руки и упрямо проворчал:

— Не могу себе представить, чтобы меня заинтересовали какие-то цветы или ароматы.

— Говорят, они ошеломляют, — отозвалась я. — А если семнадцатилетний юноша не откликается на зов зрения и обоняния, он несчастное создание. Должна тебе сказать, что молодые вообще легче переносят горести: их чувства вступают в сговор, чтобы помочь в этом.

Я взяла его за руку.

— Ты не должен никогда забывать нас — меня, Антония, Александра, Селену и Филадельфа. Но если ты сможешь петь, наслаждаться изысканными яствами, восторгаться произведениями искусства, наша жизнь продолжится в тебе. Это все, о чем я прошу.

— Не понимаю.

— Поймешь. — Я прикоснулась к его шелковистым волосам. — Обещаю тебе, скоро поймешь.

Потом я резко отстранилась и, изображая крайнюю занятость, подняла письмо.

— Итак, ты должен быть готов. К следующему месяцу. — Уже наступил апрель. — Перед твоим отъездом состоится последняя важная церемония. Но об этом поговорим позже.

Я больше не могла говорить и должна была отослать сына, пока я не выдала себя и он не понял, чего мне это стоит.

— Возможно, тебе самому придется написать Октавиану.

Все, теперь надо его отослать.

— А сейчас иди.

— Как скажешь, мама.

Он наклонился и поцеловал меня в щеку.

Когда его шаги стихли, я упала на ларь и разрыдалась, орошая слезами искусную работу ремесленников. Но ничего, золото не боится соли, так что следов не останется.

Мне приходилось отсылать Цезариона без надежды когда-либо увидеться с ним, что само по себе ужасно. Однако тяжести добавляло и то, что я настаивала на соблюдении его обещания, а свое собиралась нарушить. Но таков долг царствующей особы, и я надеялась, что со временем сын меня поймет. В этом смысле я сказала ему правду.

Широкая гавань переливалась самыми нежными оттенками цвета: ярко-голубой и тенисто-зеленый, с наброшенным сверху молочно-белым кружевом пены. Недаром люди считают, что Венера родилась из морской пены: она так легка, так воздушна. Трудно поверить, что в нее можно войти, окунуть руки. В детстве я часто сбегала по уходящим в воду дворцовым ступеням туда и на песчаном мелководье находила морские звезды и анемоны, в то время как на заднем плане резвились, плавали наперегонки, выныривая из воды и показывая мокрые спины, дельфины.