Хватит с меня столь неумеренной лести.

Он поднялся с нарочитым усилием, не сводя с меня глаз.

— Внимая твоему приказу, не могу не повиноваться.

— Ты помощник Октавиана. Как твое имя — Тирс?

— Юлий Цезарь Тирс, — горделиво произнес он.

— Ты вольноотпущенник?

Это было немыслимо — направить ко мне вольноотпущенника. Да, таков ответ на моего посланника-учителя: Октавиан решил найти кого-нибудь рангом еще ниже. Если так пойдет и дальше, я не удивлюсь, когда ко мне отправят раба.

— Да, госпожа. Я получил свободу по милости моего бывшего хозяина, а ныне покровителя, императора Цезаря Divi Filius.

— Ты имеешь в виду Октавиана? — не упустила я возможности съязвить.

— Как угодно госпоже, — отозвался Тирс, нерешительно улыбнувшись.

Его глаза отличались удивительной голубизной.

— Но твоему господину вряд ли понравится, что ты с такой легкостью уступаешь его титулы.

Посланец снова улыбнулся.

— Мой господин далеко, а ты здесь. Я хочу угодить тебе и не собираюсь говорить ничего, что бы тебя раздражало. Если имя Октавиан приятнее для твоего слуха, используй его.

Надо же, какое миролюбие! Интересно, он действует в соответствии с полученными указаниями? По плану Октавиана?

— Приятнее всего для моего слуха было бы сообщение о том, что Октавиан оставил в покое меня и мое царство и отбыл обратно в Рим. Но вряд ли мне доведется такое услышать. Где он сейчас?

— В Ашкелоне.

В Ашкелоне. С этим городом у меня связаны драгоценные воспоминания, он много для меня значил, а теперь там угнездился мой враг. Как больно!

— Он готовится к переходу через Синайскую пустыню.

Это было сказано спокойно, без надменности или угрозы в голосе.

— С тем, чтобы потом штурмовать Пелузий, — сказала я.

Пелузий представлял собой ключ к Египту, его восточные врата. Если крепость падет, путь на Александрию будет открыт.

— Таков его план, госпожа. Боюсь, ты и без меня о нем знаешь.

— В это время года в пустыне стоит страшная жара, и вам придется совершить двухдневный переход без воды, — заметила я. — Между Риноколурой и Пелузием нет ни одного колодца.

— У нас есть верблюды.

— Не можете же вы пить воду из их горбов.

— Нет, но они могут нести бурдюки с водой.

— Но не на двадцать легионов.

— Каждый солдат тоже понесет воду.

— Хватит препираться. Я говорю, что путь трудный, ты отвечаешь, что тебе это известно. Что ж, хорошо. Трудности всегда сопутствуют войне, но именно поэтому лучше всего вовсе обойтись без боевых действий. Я жду ответа Октавиана на наши предложения и полагаю, что ты доставил его.

Манеры молодого вольноотпущенника мне нравились, и я не сочла наш наполовину шутливый спор за обиду.

— Да, госпожа. — Он мелодично усмехнулся. — Доставил, но не в письменном виде. Я должен изложить ответ устно.

— Ну?

— Что касается требования Антония, то оно похоже на неудачную шутку. — Тирс и вправду выглядел озадаченным. — Поединок… как это можно обсуждать? Мой командир отклонил столь нелепое предложение, сказав, что, если Антоний хочет умереть, для того есть много способов.

Я внутренне поморщилась: конечно, какого еще ответа можно было ждать? Он одновременно и оскорбил Антония, и высмеял его.

— Понимаю, — сказала я, давая понять, что тема исчерпана. Чем меньше об этом говорить, тем лучше. — А мои предложения?

— Да, теперь о них.