Ох, юноша, не стоило тебе употреблять слово «не смеешь».

Я попыталась умиротворить Антония, зайдя с другой стороны.

— Пожалуйста, не надо. Не нарушай обычай. Это недостойно тебя.

— Ага, ты еще за него и заступаешься? Так и думал!

— Я только хочу предостеречь тебя от поступка, который повредит твоей репутации.

— Скажи своему хозяину Октавиану, что если он захочет возмещения, то может выпороть Гиппарха — моего вольноотпущенника, перебежавшего к нему! — прокричал Антоний. — Я тогда получу двойное удовлетворение.

Он расхохотался и смехом проводил утащивших Тирса солдат.

— Дурак! — крикнула я. — Ты все испортил!

— Что я испортил? — прорычал он. — Ты ведешь свою игру с Октавианом?

— Я пытаюсь сохранить Египет для моих детей. Это все, на что мы можем надеяться.

— И поэтому готова лебезить перед каждым, кого он пришлет? Я разочарован в тебе.

— Я торгуюсь, и это самый отчаянный торг в моей жизни. Здесь, — я указала на сокровища, — залог свободы Египта.

— Кажется, ты ничего не сказала о нашей свободе?

— Да. Боюсь, ее нам не выторговать. Мои возможности ограниченны, приходится в первую очередь заботиться о самом важном.

— Ладно… Что он говорит?

— На мое предложение определенного ответа пока нет. Потому-то я решила показать Тирсу сокровища — чтобы увидел, каковы они на самом деле. Ну, а твое предложение… Октавиан отверг его, как я и предупреждала.

— Что именно он сказал?

— Что можешь найти другой способ умереть, если хочешь.

— Пожалуй, мне так и придется сделать.

— Нам обоим придется, но когда придет время. А сейчас успокойся.

Я старалась утихомирить его, но сама пребывала в смятении. Октавиан не простит мне такого оскорбления, как избиение его посланца. Это может отвратить его от моего предложения.

Ох, и почему же Антоний явился в гробницу именно в этот миг?

Я спешила в свои покои под предлогом назначенной встречи с Мардианом и торопливо обдумывала сложившуюся ситуацию. Может быть, мне еще удастся все исправить. Но только втайне от Антония. Надо увидеться с Тирсом перед его возвращением в лагерь Октавиана. Я должна сказать ему что-то. Что-то сделать. Что-то такое, что сгладит дурное обращение. Но что же? Что?

Прежде всего я приказала своему стражу отправиться на площадку для наказаний, остановить порку, если она еще продолжается, а самого Тирса задержать, чтобы он подождал меня. Как только гвардеец умчался — так, что меч хлопал на бегу по его бедру, — я вызвала Олимпия. Врач не слишком обрадовался тому, что его оторвали от ужина.

— Сделай, пожалуйста, самую лучшую мазь для заживления ран! — приказала я.

— Каких именно ран? — уточнил он с присущим врачам высокомерием. — Пора бы знать, что рана ране рознь. О чем в данном случае речь? Заноза? Собачий укус? Или удар мечом?

— Ни то, ни другое и ни третье. Последствия порки.

— Да ну? — Он выглядел удивленным. — И кого ж это у нас выпороли?

— Как раз того, кого никак нельзя было трогать, — ответила я. — Антоний, в нарушение всех правил и обычаев, приказал высечь посланца Октавиана.

Это потрясло даже Олимпия.

— Быть не может. А… чем он заслужил такое обращение? Что сделал?

— Ничего особенного. Кроме того, что… он молод, он представляет более сильную сторону и ведет себя соответственно.