— Что значит — не тронет?

— Будешь жить.

Его ответ мало что объяснял.

Сейчас, стоя посреди гостиной на потертом ковре, чувствую себя идиотом.

— Так. Дача, верно? — прислушиваюсь, надеясь хоть на какой-то знак, но даже мышь нигде не пробежала. — Давай так. Верни моего призрачного друга — и продолжай свои тусовки… — Я вслушиваюсь в тишину. — Пожалуйста.

Стены презрительно молчат, как и пол с потолком. Никто и ничто не собирается выходить со мной на контакт. Если бы это было испытанием в каком-нибудь спиритическом шоу, я провалил бы его с треском.

— Серьезно, куда ты его дела, рухлядь старая?

На втором этаже с грохотом захлопывается дверь. Я отхожу в сторону от кухни, подальше от лестницы. Дача вышла на контакт, но явно настроена недружелюбно. С переходом на личности я переборщил.

— Извини за старую рухлядь. Но, знаешь, ты тоже не особо ласкова была. Давай уже сотрудничать?

За спиной стул скрипит. Я оборачиваюсь, надеясь увидеть там Рыжего, но все места за кухонным столом свободны, только один стул отодвинут. Я расцениваю это как приглашение. В конце концов, если Миша после смерти может не бояться выходок Дачи, то и мне стоит стать посмелее…

Берусь за спинку стула, но сесть не успеваю.

— Малой?

Поворачиваюсь к лестнице на знакомый голос, тут же от стола отхожу, иду в гостиную.

Голос совсем рядом прозвучал, но теперь, стоя в пустой комнате, я уже не уверен в том, что слышал. Может, со мной воображение играет. Прежде чем вернуться на кухню и приглашение принять, решаю проверить его излюбленное место. Чердак для Рыжего — безопасная зона, где ему никто и ничто не угрожает. Особое место в доме, полностью принявшее его энергетику.

Там я его и нахожу.

— Слава богу. Где ты был? Что случилось? — закидываю его вопросами, на которые он отвечать и не собирается.

— Даже не думай об этом… — тихо отзывается Рыжий, стоя в тени далеко от меня.

— О чем не…

Подхожу ближе и только тогда понимаю, насколько могут быть опасны обитающие в доме твари. У Рыжего пол-лица разодрано; ладони он прячет, скрестив руки на груди.

— Не смей заключать с ней договор. Что бы она ни обещала, кого бы у тебя ни забрала… не ведись.

— Но ты же повелся, — протестую я. Миша улыбается устало, и я понимаю: будь у него больше сил, может, врезал бы мне, да зеркало жалко.

— Хотя бы этой моей ошибки не повторяй. К пятнице буду.

Все мы кого-то теряем, и даже мертвых хочется вернуть.

Обещание Миши растворяется в воздухе, как и он сам. Дача скрипит сварливой бабкой. Она недовольна, ей не нравится, и это ощущается холодом, который идет от стен, давящим на голову потолком. Костлявыми руками, что подталкивают в спину, в сторону выхода. Ощущается желанием собрать самые важные вещи и убежать.

Я не бежал из принципа. Мне было некуда, не к кому, и оказалось, что самое страшное в жизни — это остаться один на один со всем, что происходит в твоей собственной голове.

Быть ненужным — страшнее, чем быть убитым. Кто бы мог подумать?

Улыбаюсь сам себе. Если бы умел давать волю эмоциям, то поплакал бы. Ревел прямо тут, на чердаке, куда раньше было страшно залезать, а теперь не хочется спускаться. Кричал бы и бил кулаками о пол, который на самом деле потолок. Я практически уверен, что мне стало бы легче. После звенящей пустоты пришли бы спокойствие, усталость и сон. Они бы обняли меня покрепче, и мы бы вместе легли на кровать и посмотрели парочку дурацких зацикленных снов. Утром их, конечно, уже не будет рядом, хотя… усталость может и задержаться.