– Знаешь, а это мысль. Может быть, мне похлопотать за тебя?

– О Ланс, ты мой герой! – восторженно воскликнула Гинни.

Остановив лошадь около купы высоких дубов, Ланс показал на поле, где он только что тренировался.

– Погоди, то ли будет на турнире! Ты только представь себе, Гинни: трубы трубят, толпа восторженно вопит, а я галопом вылетаю на поле. А потом, победив всех своих соперников, я подъеду к тебе и опущусь перед тобой на одно колено. Там, перед всеми, твой Ланцелот потребует свой приз – твою руку. И мы тут же дадим друг другу брачный обет.

Увлеченная красочным описанием турнира, Гинни вдруг опомнилась:

– Как это? Нас поженят прямо на поле?

– Но ты же говорила, что хочешь, чтобы свадьба состоялась как можно скорее.

– Нет! То есть да, конечно, но я всегда представляла себе, что свадьба состоится в церкви, что на мне будет новое белое платье, что мы позовем сотни гостей, устроим роскошный бал. Я не хочу, чтобы меня обвенчали на пыльном поле.

Ланс нахмурился, потом напряженно улыбнулся.

– Ну конечно, любимая, я тоже хочу, чтобы у нас была пышная свадьба. Но зрители-то будут ожидать, что церемония состоится на поле, не можем же мы их разочаровать. Они будут ждать, что Ланцелот и Гиневра на их глазах поклянутся друг другу в вечной любви. Пусть себе развлекутся за свои деньги.

– Да, пусть, если эта церемония будет не всерьез, только для зрителей, – согласилась Гинни и с ласковой улыбкой добавила: – Но потом-то мы устроим настоящую свадьбу?

Ланс вздохнул с облегчением.

– Ну конечно, это будет не всерьез. Но надо, чтобы никто об этом не догадался. Положись на меня – твой Ланцелот все устроит.

У Гинни было странное чувство, она вроде бы и полагалась на него, но откуда это сосущее чувство сомнения?

– Но ты ведь обязательно победишь, Ланс? – спросила она. – Дядя Джервис говорит, что в списке уже тридцать участников, но я почти никого из них не знаю, и мне ни за одного из них не хочется замуж. О Ланс, вдруг меня отдадут какому-нибудь мужлану, который ест руками и храпит во сне!

– Я же тебе обещал! Клянусь, Гиневра-Элизабет, что я тебя никому не отдам.

Он произнес эти слова с пылкостью влюбленного, но Гинни они почему-то не успокоили. Странно все же, что в глазах Ланса ей видится меньше настоящего чувства, чем она увидела в глазах Рафа в тот вечер, когда он ее поцеловал.

– Ланс, – вдруг спросила она, – почему ты меня никогда не целуешь?

Он опешил и не сразу нашелся. Потом улыбнулся со своей обычной самоуверенностью.

– Что за вопрос? Разве ты не знаешь, что я тебя слишком уважаю, чтобы скомпрометировать?

– Знаю и очень это ценю, но почему бы тебе не поцеловать меня сейчас, когда нас никто не видит? Неужели тебе не хочется ощутить вкус моих губ? Неужели тебя эта мысль не возбуждает, неужели тебе не хочется познать... колдовское упоение?

Ланс помолчал, повернулся к лошади и начал что-то поправлять в сбруе.

– Конечно, но только подлец станет навязывать ласки любимой женщине до брачной церемонии. Поэтому я и хочу, чтобы мы поскорее стали мужем и женой.

– Да, но...

– Скоро все произойдет, Гинни, но нам надо потерпеть. С мрачной улыбкой он взял лошадь под уздцы.

– А пока что мне надо почистить Галахада – он весь в мыле. Прогуляйся со мной до Белль-Оукс, а потом я отвезу тебя домой в маминой коляске.