Хилари поняла, к чему он клонит, но затруднялась с ответом.

— Как-то раз я заметил, что, погостив у бабушки дольше, чем обычно, Доминико начал грубо разговаривать с Полем, — продолжал Генри. — Я считаю это недопустимым. К сожалению, моя теща живет неподалеку от нас, так что помешать ее влиянию на ребенка довольно сложно. Однако можно постараться исправить его, пока не поздно.

— А как Поль воспринял бесцеремонное отношение к нему Доминико? — спокойно спросила Хилари. Она чувствовала, что отец желает сыну добра, но в своем рвении может добиться обратного результата.

— Он нашел его очень забавным, — пробурчал Генри. — Я не был с ним согласен, и Доминико вскоре убедился в этом.

— Мальчику всего лишь шесть лет!

— Скоро исполнится семь!

— Любовь нужна ему не меньше дисциплины, — настаивала Хилари. — Как вы этого не понимаете? Я никогда не смогу расположить Доминико к себе, если буду настаивать, чтобы он называл меня мисс Пристли. Это не означает, что я позволю ему неуважительно относиться ко мне. Но я предпочитаю, чтобы мальчик выполнял мои требования, руководствуясь любовью, а не страхом. Дети, как вы верно подметили, очень восприимчивы и впитывают как губка все, что делают взрослые. Они копируют их слова и поступки. Но большую часть времени Доминико все же проводит в этом доме и понимает, как ему следует себя вести.

Генри вздохнул.

— К сожалению, я этого пока не заметил. Сильвия не осмеливается перечить ни Доминико, ни его бабушке. Это не доведет до добра. Вам он показался милым ребенком, временами он бывает достаточно любезным. Однако мальчик на все имеет свою точку зрения и не любит уступать.

Хилари мысленно отметила, что в этом сын пошел в отца. Видимо, Генри насторожило выражение ее лица, и он задумчиво произнес:

— Смелость и решительность у Трентов в крови, Хилари. Отец прививал мне упорство и настойчивость с юных лет, и я благодарен ему за это. Но эти качества нужно воспитывать с особым подходом, осторожно.

— Я с вами согласна. Но мальчик будет называть меня только по имени, а не мисс Пристли. И еще: когда я полностью возложу на себя его воспитание, мне потребуется полная свобода действий. Поймите меня правильно: я не собираюсь его баловать. Но ласку и внимание нельзя считать проявлением слабости. Они столь же необходимы, как смех и развлечения. Нельзя запрещать ребенку быть ребенком.

— Вы находите, что я с ним чересчур строг? — Генри пожал плечами. — Что ж, время нас рассудит.

Он внимательно посмотрел на собеседницу, закинул голову и расхохотался, чем поверг ее в замешательство. Хилари ожидала от него очередного язвительного замечания, колкой насмешки, но никак не смеха.

— Глядя на вас, и не подумаешь, что вы смелы и отважны, как львица! Я рад, что не ошибся в вас! Вы крепкий орешек.

Хилари ответила ему долгим изучающим взглядом, пытаясь сообразить, как ей расценить столь оригинальный комплимент. Все их предыдущие разговоры не давали оснований считать Генри Трента человеком, прощающим работающим на него людям дерзости и возражения. И теперь она была поставлена в тупик.

— Да, у меня есть собственная позиция. Особенно в том, что относится к моей работе, — наконец сказала Хилари, глядя ему прямо в смеющиеся глаза. — И что же в этом забавного?

— Я смеялся вовсе не над вами, — серьезно ответил Генри, не отводя взгляда.

А над кем же еще насмехался он все это время? Однако Хилари больше волновало совсем не это. Гораздо сильнее ее беспокоил сам Генри Трент: его натура оставалась для нее загадкой. Но даже с этим она могла бы смириться, если бы не его пугающие обаяние и привлекательность.