Хилари проглотила пару пилюль от боли в ребрах, которые прописали ей английские врачи, вошла в спальню и прилегла, собираясь вздремнуть перед тем, как принять ванну.

Должно быть, путешествие вымотало ее сильнее, чем она предполагала: раскрыв вновь глаза, Хилари обнаружила, что солнечный свет, падающий из окна, поблек: рядом с кроватью стояла Николь.

— Мадмуазель, хозяин велел напоить вас чаем! — Дородная француженка широко улыбнулась. — Угощайтесь, пожалуйста! — Она кивнула на столик, на котором уже стоял поднос с дымящимся чайником, сахарницей и молочником, а на тарелочках красовались бисквитные пирожные и бутерброды с окороком. — Ужин будет готов к восьми часам, мадмуазель!

— Благодарю вас. — Хилари тоже улыбнулась приветливой служанке, пытаясь сообразить, как половчее задать один интересующий ее вопрос.

Хилари не на шутку беспокоило, почему экономка и няня Доминико относятся к ней, тоже, по сути, наемной работнице, как к уважаемой гостье хозяина дома. Неужели они не знают, что она обыкновенная гувернантка, к тому же даже не прошедшая испытательный срок?

Николь выплыла в коридор, Хилари проводила ее взглядом и вздохнула: нет, они все знают и понимают. Просто Генри все еще балует меня, помня, в какой я попала переплет. И обе женщины отдают себе отчет, что гостья вскоре заменит Сильвию.

Хилари с аппетитом съела несколько бутербродов и пару пирожных, выпила пару чашек чаю и пошла в ванную, о чем уже давно мечтала. Она намеревалась понежиться в теплой воде не менее получаса, не спеша вымыть голову, а потом приготовиться к ужину.

Вспомнив об ужине, Хилари нахмурилась. Нужно было уточнить, где именно он состоится — в кухне или же в маленькой столовой на первом этаже. Большая столовая, с ее старинной мебелью и люстрами, предназначалась, несомненно, только для торжественных случаев.

Впрочем, это не так уж и важно. Хилари вспомнила, что у нее есть чудесный летний костюм из набивного шелка и босоножки, — в таком наряде можно появиться и в кухне, и в любой из столовых!

Отдохнув и смыв с себя дорожную пыль, Хилари накинула пушистый махровый халат, завязала полотенце на голове тюрбаном и вернулась в спальню. Но не успела она присесть перед зеркалом, как раздался легкий стук в дверь и Сильвия взволнованно попросила:

— Откройте, пожалуйста, мадмуазель Пристли! У меня к вам срочное дело!

Хилари впустила девушку в комнату, и та виновато спросила:

— Я вам не помешала? Вы принимали ванну?

— Все нормально, Сильвия! Я уже закончила, — успокоила ее Хилари. — И, пожалуйста, называй меня по имени. Ты что-то хотела мне сказать?

— Да, мадмуазель! — Девушка нервно улыбнулась. — Вас хочет видеть Доминико, без вас он не уснет!

— Он хочет, чтобы я пожелала ему спокойной ночи?

— Да, да! Он очень устал, но не может уснуть и хнычет. Вы можете сейчас же к нему зайти?

— Хорошо, Сильвия, не беспокойся!

Хилари подумала, что хитрый сорванец капризничает нарочно, чтобы помучить няню и заодно испытать новую гувернантку. Комнаты мальчика находились почти рядом с ее, и Хилари решила быстренько пробежать по коридору в том наряде, в котором была, — в халате и с тюрбаном из полотенца на голове.

— Пошли! — сказала Хилари, видя, что Сильвия вот-вот расплачется.

Няня Доминико вообще производила впечатление нервной, слабохарактерной девушки, измученной капризами ребенка и распоряжениями его властолюбивой бабушки.