|
Патроны с резиновыми пулями, настоящие, полицейские — у них даже цвет гильзы отличался от привычных охотникам красных, черных или зеленых боеприпасов, чтобы нельзя было случайно перепутать. Я уже, честно говоря, и не надеялся. А теперь их наличие заметно облегчило мне задачу.
— Извини, больше достать не смог. Эти-то с большим трудом удалось добыть — теперь я за это крепко должен парню из SWAT. У них спецбоеприпасы просто так не выдают, — сказал напарник.
— Да прекрати, ты и так мне очень помог, спасибо тебе большое, — искренне поблагодарил я. — Этого более чем достаточно.
— Ты понимаешь, что если ты кого-то ими ранишь, к тебе возникнут вопросы? — спросил он. — Такие не купить в обычной оружейке.
— Понимаю. Надеюсь, они мне никогда не понадобятся, — соврал я. — Но если что, не переживай, я все равно не скажу правду о том, откуда они у меня.
На самом деле я уже думал о том, что сказал Ник. Это было одно из узких мест моего плана. Криминалисты обязательно найдут гильзу, и ко мне неизбежно возникнут вопросы, откуда у меня специальный полицейский боеприпас, который мне по службе не полагается. Да даже если бы и полагался, просто вынести его из участка — уже серьезный проступок.
Но у меня был, пусть и хреновенький, но план. Я собирался настаивать на том, что купил их на ярмарке у частного продавца — там продавали много редких калибров, и никакого учета, даже чисто формального, как за стволами, вообще не велось. Так что я решил прикинуться шлангом и сказать, что я не знал, что это полицейские боеприпасы. Звучало это, конечно, сомнительно, но прямого доступа к таким патронам у меня не было, так что в краже меня не обвинить, а то, что я их где-то достал… Опровергнуть мою версию все равно будет невозможно. Хотя риск того, что это усложнит мне ситуацию с внутренним расследованием, конечно, был. Но полезность этих патронов в моем плане полностью оправдывала его.
— Спасибо тебе еще раз, я твой должник, — я пожал напарнику руку.
Но тот внезапно опустил глаза и ответил лишь:
— Угу.
Я поймал его взгляд.
— Дружище, что-то случилось? — спросил я у него. — У тебя проблемы из-за этого?
— Нет… — Ник вдруг сжал зубы до хруста, а потом выпалил: — Черт возьми, Майк, прости меня!
Я опешил, а в голове зашевелились нехорошие мысли. Твою мать, неужели он попался и сдал меня начальству? Да нет, быть того не может. Если Касселс меня предаст — можно просто ложиться и помирать, потому что это будет значить, что я вообще в людях не разбираюсь.
— За что? — все же спросил я, подняв брови.
— Тот звонок… — проговорил он. — Когда человек Гольдберга говорил тебе бросить расследование.
— Ну, — не понял я. — А что с ним?
Мы вроде уже выяснили, что Ник слышал конец разговора и все понял. Чего он сейчас эту тему поднял вообще?
А напарник вдруг отвел взгляд и тихо сказал:
— Мне в тот день тоже звонили…
— Люди Гольдберга? — не понял я. — А тебе-то зачем?
— За тем же самым, что и тебе. Требовали бросить расследование, если не хочу столкнуться с последствиями.
— И ты… — начал понимать я.
— И я согласился.
Ник стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел в пол, стараясь не пересекаться со мной взглядом.
— Черт возьми, Майк. Они в ту ночь вытащили из тюрьмы обвиняемого в убийстве под залог в миллион долларов, а все добытые нами показания спустили в унитаз. Дело развалилось, и я подумал, что шансов распутать его все равно не осталось. |