— Я хочу посвящать людей в наше учение, — сказал он. — С моей стороны нехорошо брать с них деньги, как считаете? Разве можно уговаривать человека застраховать свою жизнь на двадцать лет вперед и выложить за это, скажем, тысячу фунтов — с накруткой в пятьдесят один фунт десять шиллингов — когда я всеми фибрами души верю в грядущий конец света? Помню, в последний день ко мне пришел один господин — хотел накопить денег на учебу двух малолетних сыновей. Ну, я ему сразу сказал, что его мальчики никогда не получат образования, — по крайней мере в общепринятом смысле. А что мне оставалось делать? С моей стороны было бы нечестно продолжать дело, согласны? Я в общем-то и не хотел, но даже если б хотел, это нечестно, верно?

Иниго задумался.

— Мне кажется, вполне честно, — как можно авторитетней заявил он. — В конце концов, люди страхуются только для успокоения души, чтобы уверенно смотреть в будущее. Ну так пусть себе страхуются! Согласно вашему учению, их будущее все равно предопределено. Они получат за свои деньги то, что хотели, понимаете?

Мистер Тимпани не понимал, но решить вопрос они не успели, поскольку прибыли в Оксуэлл. Он оказался жалким городишкой, и мистер Тимпани объяснил, что общество выбрало Оксуэлл местом встречи лишь потому, что здесь живет один из предводителей Вторых ресуррекнионистов, который выхлопотал для собрания зал и чаепитие.

— Мистер Гради — один из наших старожилов, очень волевой и вдумчивый человек, — продолжал мистер Тимпани. — Своими выдающимися успехами он обязан исключительно самому себе. Он фермер — торгует зерном, лошадьми, да чем только не торгует! Один из самых состоятельных членов нашего общества, эдакий патриарх. Я как раз относил письмо одному из его женатых сыновей — перед нашей с вами встречей, — добавил мистер Тимпани, словно это каким-то образом решало дело.

Перед кирпичным зданием весьма скромных размеров и еще более скромного достоинства — горожане явно устраивали здесь танцы, — стояли несколько автомобилей, пара двуколок и небольшой автобус. Люди, в основном женщины, уже вовсю разгуливали туда-сюда между залом и двориком, и мистер Тимпани, торопливо извинившись, нырнул в толпу и на несколько минут скрылся из виду. Иниго остался во дворе глазеть на публику и большие плакаты рядом с дверью. Надписи на них были даже апокалиптичнее тех, что обнаружились в машине мистера Тимпани. Алыми буквами, яркими, словно артериальная кровь, они предрекали скорый конец всему сущему. «В те дни, — кричали они, — люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них». Вторые ресуррекционисты, умытые и причесанные, в лучших нарядах, чопорно входили в зал и выходили из него, здороваясь даже с незнакомыми. Иниго подошел к двери, и в нос ему приятно ударил аромат жареной ветчины. Он вспомнил, что с самого завтрака ничего не ел, кроме пары бутербродов с сыром в таверне. О да, он зверски проголодался. Тут его взгляд упал на очередную яростную надпись алыми буквами: «Для сего потрясу небо, и земля сдвинется с места своего от ярости Господа Саваофа, в день пылающего гнева Его». Вдобавок Иниго почувствовал себя грязным неряхой.

— А вот и мистер Джоллифант! — Перед ним вновь вырос сияющий мистер Тимпани. — Познакомьтесь, это мистер Гради.

— Мы чрезвычайно рады, что вы решили к нам заехать, — пробубнил мистер Гради очень низким голосом.