— Мы чрезвычайно рады, что вы решили к нам заехать, — пробубнил мистер Гради очень низким голосом. В этом сухопаром, безупречно одетом старике действительно было что-то от патриарха. Грозные кустистые брови, нос с властной семитской горбинкой, длинные белые усы, словно попавшие сюда из другого мира, — такое лицо сразу представлялось в обрамлении дыма от жертвенного костра.

Иниго ответил, что тоже очень рад, а потом отвел мистера Тимпани в сторонку и спросил, где можно умыться и почистить одежду. Мистер Тимпани вспомнил, что ему надо подыскать ночлег. Он посоветовался с мистером Гради, и тот вновь навис над Иниго.

— В моем доме есть свободная комната, — объявил он. — Вы заночуете у нас.

Иниго хотелось ответить ему в столь же величественной манере, но он лишь выдавил жалкое «спасибо, не стоит, так неудобно, столько хлопот, я уж где-нибудь заночую», однако мистер Гради не удостоил вниманием его слова.

— У нас есть свободная комната, — повторил он. — Моя супруга сейчас хлопочет на кухне, готовится к чаепитию, так что вас проводит моя племянница. — С этими словами он отбыл, а следом ушел мистер Тимпани.

Иниго ожидал увидеть какую-нибудь высокую костлявую девицу с крупным носом, дочь Ефрема или Гада. Каково же было его удивление, когда мистер Тимпани вернулся с румяной и улыбчивой девчушкой лет двадцати, весьма и весьма хорошенькой. Ему будет прислуживать племянница самого мистера Гради, первая красавица племени! Иниго, более чем впечатлительный юноша, пылко пожал ей ручку и в приподнятом настроении пошел за ней к дому, находившемуся в каких-то пятиста ярдах от зала собраний. Там Иниго в самом деле передали пожилой даме, которая проводила его в чистую аккуратную комнатку; однако, когда он умылся, почистился и вернулся в гостиную, там его ждала мисс Ларч, все такая же румяная и улыбчивая. Ему захотелось вновь пожать ей ручку. На ней было прелестное голубое платье до колен — там, где заканчивался подол, начинались чулки самых изящных очертаний; пять очаровательных веснушек украшали ее нос, а огромные голубые глаза с густыми ресницами вспыхивали всякий раз, когда обращались к Иниго. Ему не верилось, что эта милашка — дочь Ефрема или Гада.

— Вы совершенно не похожи на Вторую ресуррекнионистку, — смело признался ей Иниго на обратном пути. Тут ему, конечно, пришлось объяснить, как в его представлении выглядят Вторые ресуррекционисты, и обрисовать яркий образ костлявой носатой дамы. Мисс Ларч рассмеялась. Она ведь выглядит несколько иначе, не правда ли? Разумеется, заверил ее Иниго, отчего она сделалась еще румянее и улыбчивей. Но и он, добавила мисс Ларч, ни капли не похож на ресуррекциониста. А это потому, что он не ресуррекционист. Как же он здесь очутился? Иниго вкратце рассказал свою историю и потребовал того же от мисс Ларч. Как выяснилось, она живет здесь всего полтора года. Миссис Гради — ее тетя по маминой линии. Приходится целыми днями помогать ей по хозяйству, и все это очень, очень скучно, хотя дядя и тетя ужасно, ужасно добрые, вот только делать тут совершенно нечего, а все, кто приходит к ним в дом, — либо старики, либо ханжи, либо то и другое вместе. Только и знают, что твердить про Библию, потерянные колена и пирамиды, и иногда ей кажется, что это глупости, а иногда приходится верить, потому что все знакомые миссис и мистера Гради глубоко в этом убеждены, и еще она чувствует себя немножко подлой, и временами ей бывает страшно, да, ужасно страшно. Мисс Ларч — Фреда — тараторила без умолку, задыхаясь, и Иниго сразу понял, что ей уже давно некому излить душу. До зала они добрались если не друзьями, то по крайней мере сообщниками, ведь юность, когда ее ссылают во владения старости, сразу становится самым могущественным из тайных обществ.