|
— Пожалуй, — проговорил Иниго, все еще роясь в воспоминаниях.
— В общем, слушай, что я тебе скажу, и слушай очень внимательно, мой мальчик. Завтра я намереваюсь встретиться с одной бродячей труппой. Объясню зачем. Недавно я столкнулся на улице с двумя старыми знакомыми — прекрасные люди, муж и жена, вокалисты, но не сказать, чтоб шибко талантливые. Они мне сказали, что есть такая труппа, которая выступает даже зимой, и у них как раз освободилось место. На днях я видел объявление в «Стейдж», что они две недели пробудут в Роусли. Это недалеко, так что завтра я хочу к ним наведаться. Если тебе нечем заняться… Слушай, а чем ты занимаешься?
Иниго вкратце, но пылко описал свое нынешнее положение.
— Дружище, да ты зарываешь талант в землю! — убежденно проговорил мистер Митчем. — Тебе надо играть, остальное выкинь из головы. Когда я увидел тебя за работой, я подумал: «Этот мальчик — прирожденный пианист. Чуток набьет руку, поучится кой-чему у бывалого музыканта — будет виртуоз хоть куда». Ты мне верь, я в таких делах разбираюсь. Сколько я этих пианистов перевидал и переслушал… Тысячи!
Иниго рассмеялся.
— Понравилась вам моя музыка?
— Привязчивые штучки, привязчивые, да и слышу я их впервые. Где ты их взял?
— С неба.
— A-а… сам-то я радио не слушаю, — осмотрительно проговорил мистер Митчем, — но если долго слушать, парочку стоящих мелодий там можно найти.
— Нет-нет, я не в том смысле! Музыка — моя собственная. Ее сочинил я.
Мистер Митчем вытаращил глаза. Затем медленно протянул ему длинную желтую руку.
— Пожми-ка, — велел он, — да покрепче. А теперь слушай меня. Если толково все провернуть, деньги будешь грести лопатой. У тебя талант, имей это в виду. Конечно, надо малость подучиться и набраться опыта. Но после такого я не могу тебя отпустить, не могу! Это было бы преступлением. Держись за меня, мальчик. Поехали завтра со мной. Если для меня местечко найдется, то и для тебя что-нибудь подберем. А нет — так поедем дальше. Попытаем счастья в другом месте.
Иниго пришел к выводу, что это было бы весьма забавно.
— А как называется бродячая труппа? — спросил он.
— Сейчас скажу. — Мистер Митчем запустил руку в карман жилета и выудил оттуда газетную вырезку. — Вот. Они называют себя «Штучки-дрючки».
Иниго пронзительно вскрикнул:
— Нет, я отказываюсь быть штучкой-дрючкой!
Мистер Митчем нахмурил косматые брови.
— А что такое? Ты про них что-то знаешь?
— Нет, я про название! Это ужас что такое.
— Да ладно, пустяки! — Лицо мистера Митчема вновь прояснилось, будто солнце вышло из-за черных холмов вышеупомянутой Южной Дакоты. Он встал и похлопал Иниго по плечу. — Раз мне плевать на название, тебе и подавно должно быть плевать. В твоем возрасте не важно, как себя называть или что носить — все сгодится. Но взгляни на меня, на старика! Отвечай, я похож на штучку-дрючку?!
С такой фантастической наружностью можно сойти за кого угодно, подумал Иниго, а вслух предложил спросить об этом официантку, которая шла их рассчитывать.
— Скажите, как по-вашему, — торжественно обратился к ней Иниго, — кто-нибудь из нас похож на штучку-дрючку?
— Да бросьте! — Официантка, видно, подумала, что они дурачатся, но так хотела спать, что предпочла не забивать себе голову.
— Хороший ответ, — сказал мистер Митчем, пока они спускались по лестнице. — Брось, я зайду за тобой утром. Где ты остановился?
И действительно, рано утром мистер Митчем подошел к гостинице Иниго — в компании банджо и огромной неприглядной сумки. |