27 декабря

Лапушка моя Китти,

твое письмо пришло только сегодня — проблуждав по всей стране, — но я вижу, что ты в Кардиффе, а значит мое дойдет до тебя гораздо быстрей. Ужасно мило с твоей стороны так обо мне волноваться — я этого не забуду, милая! — и три месяца назад я бы подпрыгнула от удивления, прочитав адрес. Южная Африка, подумать только! Я всегда мечтала путешествовать — побывать всюду — ходить в белой одежде, пробковом шлеме и все в таком духе — однажды так оно и будет — и я даже обзаведусь личным экипажем (или что там принято у звезд). Но сейчас я вынуждена отказаться от твоего предложения — не спрашивай почему, дорогая, ты ведь знаешь каково это! — дело не в деньгах — в предложении твоего мужа нет совершенного ничего дурного, уверяю тебя, и для меня это большая честь — здесь-то я получаю всего пять в неделю, зато восхитительно регулярно, как по часам — а уж тебе ли не знать, как это важно. Я не могу сейчас уйти от «Добрых друзей», попросту не могу — труппу слепила из того, что осталось от треклятых милденхолловских «Штучек-дрючек», прекрасная женщина, прямо ангел — вся такая строгая и в твиде, из какой-то небывалой глуши вроде Уиддлтона-он-зе-Уортлберри, да-да, представляешь, — она выскочила словно ниоткуда на своей машинке — немного краснела и выглядела очень храброй — оплатила все наши долги и пробудила в нас былой дух, все сама, ничегошеньки не смысля в театре! Стоит на нее взглянуть, как сразу ясно, что случилось самое удивительное, сумасшедшее чудо на свете! Неделю за неделей она медленно, но верно теряла деньги — хоть бы пикнула! — а сейчас они потихоньку к ней возвращаются, и пока она не увидит прибыли, я отсюда ни ногой — даже если мне предложат играть у Дэли (впрочем, на горизонте пока ничего подобного не маячит).

Играла ты когда-нить в Ладденстоле, девонька? — эт крохотное местечко в Йоркшире — как водится, похожее на огромный газовый завод, но местные жители кое-что смыслят в ревю. Каждый вечер аншлаги, честно, и твою крошку все время вызывают на бис. А еще нас приглашают на всякие праздники — на второй день Рождества устраивали танцы, и я стала там первой красавицей — надарили кучу подарков и коробку конфет размером с чемодан, не меньше — не, девонька, эт чо-то! В самом деле, Ладденстол и окрестности от нас в восторге: лидсовские мимы в подметки нам не годятся! Кажется, нам всюду сопутствует удача, и рано или поздно случится что-нибудь из ряда вон. Так что пока никакой Ю. Африки.

Брандиты по-прежнему с нами — и я очень этому рада, хотя до Ковент-Гардена им, согласись, далеко, — зато какие они милые! Старый добрый Джимми тоже в строю — ему уже лучше — и пусть я знаю все его анекдоты наизусть, комедиант он неплохой, в разъездных труппах такого еще поискать — лучше многих, чье имя уже красуется на электрических вывесках. Джерри Джернингем тоже пока с нами — растет с каждым днем, да и работать с ним стало поприятней, чем прежде — а девчонки, как обычно, бегают за ним с высунутыми языками, — и сам он ни капельки не изменился: 1 костюм с иголочки, 1 порция бриолина, 5 сигарет, 1 завышенная самооценка, 3 ме-е и бе-е, — вот и весь наш Джерри. А еще у нас новый пианист, некий Иниго Джоллифант — он вообще-то любитель, раньше работал учителем в частной школе. Кембриджская разновидность: мешковатые фланелевые брюки, неизменный чудной галстук, «Подайте мне трубку» и прочая. Мечтает писать книги, весь такой Возвышенный и Высоколобый — если не забывается — но вполне симпатичный и очень, очень талантливый. Он пишет для меня чудесные песенки — в тысячу раз лучше тех, какие нынче услышишь на Шафтсбери-авеню.