Представляешь ли ты, каково быть бродячим комедиантом в Ладденстоле, Йоркшир? А Ладденстол представляешь? Крохотный городишко, черный, как твоя лучшая шляпа, соединенный с несколькими в равной степени черными городишками множеством трамвайных путей. В жизни не видел столько трамваев. Пути здесь напоминают горную железную дорогу и карабкаются вертикально вверх. Все улицы поднимаются под углом минимум 45 градусов, дома каменные и спускаются к подножию мрачного холма, который в действительности представляет собой границу огромной вересковой пустоши. В минувшее воскресенье я прошел несколько миль по этой пустоши — вся она испещрена черными каменными стенами, вьющимися по ней подобно змеям, — пока наконец не испугался. Смешно подумать, что этот край — тоже Англия. Совсем другая страна. Мы с мисс Трант (она родом из Котсволда, самого сердца Англии, и руководит труппой — бог знает зачем!) придерживаемся одного мнения по этому вопросу. Местные жители работают — причем женщины работают без конца — и ходят на футбольные матчи, пьют старое пиво (отличная штука), дважды в неделю слушают «Мессию» Генделя и пичкают гостей кексами с сыром.

Я, как ты понял, обитаю у Джаггов. Такова фамилия хозяина дома, и всякий раз, когда мы встречаемся, он держит в руке кувшин — он, видишь ли, самый преданный поклонник вышеупомянутого старого пива, подавать которое следует «тока в кувшине». В неверии ни во что он даст фору самому Омару Хайаму, тоже написал книгу стихов, тоже вечно твердит о безделье, гуриях и не отрывается от кувшина — а вдобавок к хайамовским пристрастиям еще и курит глиняную трубку. В высшей степени сух и циничен. Миссис Джагг напоминает мне Генриха VIII (главным образом своими формами). Она работает, как вол — в жизни не видел таких тружеников, — и всегда выглядит столь раздосадованной, что страшно есть ее стряпню (кажется, она будет ужасной на вкус, потому что в последнюю минуту все начинает валиться у нее из рук, но нет, в итоге получается прекрасно — прямо волшебство какое-то). Единственное ее развлечение — «ходить по воскресеньям в церков», но после долгих уговоров я убедил ее принять билет на наш вчерашний концерт. Что из этого вышло? «Хе», — изрекла она, только этот звук у нее получается длинным, вроде блеянья. «Хе, — сказала она, — неплохо вы играли, тока я большую часть выступленья прохрапела. Стулья такие удобные, а я страсть как устала». Мне это представляется весьма грустным. Я здесь почти две недели и за это время успел подружиться с Джаггами. Таких славных хозяев у меня еще не было, да и город очень хорош, пусть немного странноват. А ужасов мы навидались, поверь. Ты не узнаешь старую веселую Англию, покуда не поездишь по ней с бродячими комедиантами.

Помнишь, ты говорил, что я должен найти какое-нибудь применение своим мелодийкам? Так вот, я делаю из них песни — вроде бы они всем нравятся, — а мои коллеги, особенно ведущая актриса (ее зовут Сюзи Дин, она не только потрясающая девушка, но и гений — подожди, скоро ты о ней услышишь!), считают, что я могу на них подзаработать. Скоро, должно быть, я этим займусь. Недавно написал два очерка — очень неплохих, надо отдать им должное, — и разослал в несколько изданий, но никому они не приглянулись — «Примите наши сожаления…» и все в таком духе. Удивительно, всякую чепуху они печатают, а нормальную литературу… Впрочем, чужаку трудно пробиться в этот узкий кружок — а разъездному комедианту тем более! Так что я постараюсь как можно больше зарабатывать на своих глупых безделицах, а писать для собственного удовольствия. Вечерами я тарабаню по клавишам, а днем отдыхаю. Компания подобралась веселая — Рождество прошло великолепно, такого у меня, кажется, еще не было, — и хотя я не планирую до конца дней играть в разъездной труппе, пока это гораздо веселее, нежели вбивать французский и историю в головы будущих строителей нашей славной Империи, за ужином давясь тарвиновскими котлетами и черносливом.