— Хуже, — ответил Дядяртур. — Станет только хуже. Я бы советовал вам держать себя в руках. Ваша беда в темпераменте, вот в чем. У меня вся семья такая, кроме меня. Да и знакомые музыканты есть такие же — я с ними играл, могу по именам перечислить. На репетициях все спокойно, играют без сучка без задоринки. А как выступать — сами не свои. И в чем же дело? Скажем, перепутали ноты — всего-то не тот листок поставили, подумаешь. — Он строго взглянул на мисс Тонг.

— Бывает же! — воскликнула она, видимо, почувствовав, что от нее ждут какого-нибудь ответа.

— Да, бывает, — по-прежнему очень строго сказал Дядяртур, — и очень часто. А что с ними происходит? С этими нервными музыкантами то есть. Что происходит? Они теряются, забываются, нужные ноты найти не могут, вступить не могут — и прощай партия! А все потому, что не умеют держать себя в руках.

— Вот видите, мисс Тонг, — улыбаясь, сказала мисс Трант.

Однако упреки не смутили мисс Тонг.

— Вы себе не представляете, — сказала она обоим, — как мне приятно слушать все эти истории про театр! И снова быть рядом с вами!

— Рассаживаются, — заметил Дядяртур и незамедлительно приготовился сесть сам.

— Садитесь рядом со мной, — обратилась мисс Трант к мисс Тонг, — если вы ни с кем не договорились.

— Что, правда? А точно никто не будет против? — Длинный ведьминский нос мисс Тонг засиял от удовольствия. — Если я сяду между этими великанами, им только моя макушка и будет видна. Думаете, тут можно сесть?

Итак, мисс Трант и мисс Тонг сели вместе, и последняя так много болтала, задыхалась, ела, пила, кашляла и хохотала, что было удивительно, как она не рассыпалась на части. «Добрые друзья» расселись по обеим сторонам длинного стола. Мистер Окройд сидел со своим приятелем, мистером Кэмпбеллом, вид у которого стал чрезвычайно настороженный — словно из огромного мясного пирога на него могла выскочить какая-нибудь диковинная тварь. Миссис Джо держалась очень величественно и чудесно выглядела в обрамлении двух блестящих розовых Далверов. Высокий силуэт мистера Мортона Митчема маячил за тем концом стола, где собрались самые важные гости. Две юные миссис Далвер, золотисто-розовые с ног до головы, заботливо ухаживали за Джерри Джернингемом, чей акцент к тому времени зазвучал столь причудливо, что многие гости постарше принимали его за иностранца. Иниго, оставив бессмысленные и вымученные попытки избегать встреч с обожаемой Сюзи, усердно выискивал местечко рядом с ней, однако не преуспел. Ее вниманием завладел какой-то щеголеватый Далвер; вскоре он усадил ее между собственной обходительной персоной и другим громадным багровым Далвером. Этот молодой человек увивался за Сюзи с самого ее приезда, и та как будто ничуть не возражала. Напротив, ей словно бы нравилось его общество — Иниго всегда презирал таких типов — крикливый, безмозглый, зубастый розовый осел. Невероятно, как Сюзи может быть весело в компании эдакого улыбчивого болвана! Если она не притворяется, заключил Иниго, значит, в ней все-таки есть какая-то плебейская жилка. Невозможно быть влюбленным в девушку и одновременно думать о ее плебейских жилках.