Не найдя уместных слов, мисс Трант промолчала. Ее спутнице хватило бы и сочувственного вздоха, но в машине вздыхать бесполезно, если только вы не делаете это громче работающего двигателя. Да и что можно сказать в ответ на такое признание? «Я на взводе». Мисс Трант подмывало крикнуть: «Что ж, хорошо бы вас скорей отпустило!»

— Красиво здесь, правда? — неожиданно спросила миссис Типстед. — Всегда любила эти места… И вообще я люблю красивую природу. Вот Эрику — моему мужу — нет дела до природы. Опять я за свое… Все, больше ни слова! — Она с размаху вжалась в сиденье.

— Нет-нет, продолжайте, если хотите, — сказала мисс Трант. Она была бы рада добавить что-нибудь тактичное и сердобольное, но не смогла сформулировать фразу, которая бы верно отражала ее чувства: нечто среднее между грубым безразличием и грубым же любопытством.

Ее спутница молчала минуту или две, потом ее мысли вновь потребовали выхода.

— Вы знаете, я бы так не расстроилась, — вдруг заявила она, — если бы он был со мной честен, если бы сразу сказал, что да как. Но он сбежал, как последний трус! Оставил мне крошечную записку! Я бы даже не знала, где он, не приди утром это письмо из Шеффилда — ну, с ее адресом. Конечно, я и раньше догадывалась, что он погуливает. Нет дыма без огня, верно? Когда муженек стал каждый вечер пропадать, я сразу заподозрила неладное. «Дела», — говорит, и поминай как звали! А на мне вся лавка… Видите ли, мы держим небольшой магазинчик — конфеты, табачок, газеты и прочее, — и еще Эрик занимается страхованием. Ему и раньше приходилось уезжать по вечерам, но чтоб так часто! И я почувствовала, как он изменился — мы сразу чувствуем, правда? Хочет он втихомолку улизнуть, а тут я — он как вскинется, как заорет, мол, да что ты понимаешь в моих делах, не мешай работать и всякое такое. Ну, вы же знаете, когда они так заводятся, значит, рыльце в пушку. Это их совесть мучает, я считаю. Они понимают, что нашкодили, вот и бесятся. Сущие дети! Ну, я сперва делала вид, будто ничего не замечаю. А как иначе?

Им навстречу выехала большая машина. Она мчалась чуть ли не посреди дороги, и мисс Трант пришлось уделить ей внимание. Когда угроза миновала, она поняла, что совершенно ничего не смыслит в брачной тактике.

— Не знаю, — ответила она.

— Конечно, не знаете! Простите, я запамятовала. Так вот, тут либо сразу выводишь мужа на чистую воду, либо пускаешь все на самотек — будь что будет. Ну, я и пустила, добрая душа, теперь жалею. Чтоб я еще раз так сглупила! Я думала, что знаю его как облупленного. — Она помолчала и продолжила: — Его я и впрямь знаю! А вот ее нет. Но мне уже кое-что порассказали, иначе меня бы здесь не было. Будь она хоть немного другой, я бы отпустила его на все четыре стороны. Есть у меня гордость или нет, в конце-то концов? Но его же попросту втянули в эту интрижку! Она его поманила, а он пошел. Я его знаю.

Тут она замолчала и свирепо уставилась вперед, на дорогу к Шеффилду, где бедный Эрик ждал свою спасительницу.

Вспомнив странную парочку в столовой, мисс Трант заключила, что миссис Типстед правильно оценивает положение. Персонажи забавной сценки вдруг превратились для нее в живых людей. Это было странно, даже пугало. Биение настоящей жизни под маской гротеска на миг внушило мисс Трант неприязнь; она понимала, что это неправильно, что думать так нехорошо. Это малодушный и гадкий снобизм, так рассуждают — о, ужас! — старые девы. Ей ничуть не хотелось замуж, особенно теперь, но при мысли о стародевичестве мисс Трант невольно содрогнулась. Нельзя так противиться событиям, людям, жизни, в конце концов, — надо принимать ее такой, какая она есть.