— До Шеффилда всего восемь миль, — объявила она.

— Знаете, мисс Трант… — Миссис Типстед помедлила. — Нам ведь можно чуток задержаться, правда? Я бы выпила чашечку чая, если удастся отыскать приличное место. Я с утра ничего не ела и страшно ослабла. Хорошо бы немного перекусить, как думаете?

— Вы совершенно правы! — с жаром ответила мисс Трант. — Выпьем чаю в ближайшей приличной закусочной.

Они подъехали к чайной и с удовольствием уселись за столик. Чай для миссис Типстед означал разговор по душам: после двух чашек она завела рассказ о сегодняшнем жутком утре. Обнаружив письмо, миссис Типстед призвала на помощь брата Вилли, который не раз ездил в Шеффилд и знал телефоны двух-трех гостиниц, где беглецы могли остановиться на обед.

— Но мы не стали звонить, покуда сами не отправились в путь. Из Личфилда, — добавила миссис Типстед. — Мы там живем.

— Личфилд! Так вот почему она сказала «Джонсон»! — Мисс Трант почувствовала себя Шерлоком Холмсом (он с детства был ее любимым литературным героем). Долгими вечерами, годы напролет, она читала полковнику босуэлловскую «Жизнь Сэмюэля Джонсона», и отцовское увлечение Босуэллом и Гиббоном навсегда закрыло для мисс Трант тему восемнадцатого века.

— Что? Какой еще Джонсон? — Миссис Типстед уставилась на нее поверх намазанного маслом кекса.

— Ну, когда официантка позвала Типстеда, та женщина сказала, что его фамилия — Джонсон.

— Вот видите! — с горьким ликованием воскликнула миссис Типстед. — Он бы никогда такое не сказал. Но с этой бестии станется! Каких только слухов о ней не ходит! Что она из себя представляет?

Мисс Трант дала краткое и нелестное описание блондинки.

— Так и думала. Самое смешное, что я никогда ее не видела. Сдается, в Личфилде она недавно, три или четыре месяца — буфетчицей работает. До этого вроде как играла в театре, Вилли мне сказал. Ну, вы поняли, что за порода. Хотя… вы ведь настоящая леди, мисс Трант, откуда вам знать? Я и сама в этом ничего не понимаю, никогда не таскалась по театрам, гостиницам и прочая. А вот Эрик — тот да. Всегда считал, что из него вышел бы хороший актер. И впрямь, комик был бы первый сорт — я порой хохочу до упаду, когда он кривляться начинает. Чую, на это она и клюнула — ну, еще на его внешность, конечно. Небось ходил туда каждый вечер, набирался малость и строил из себя комика — делов-то. А я гнула спину в лавке, вечер за вечером, вечер за вечером! — Тут она умолкла, борясь с гневом и слезами. — Мисс Трант, не хотите ли еще чашечку? Наверняка хотите!

Мисс Трант не хотела. Она была занята попытками увязать щеголя, кривляку и донжуана, которого нарисовала миссис Типстед, с робким кроликом из гостиницы.

Миссис Типстед налила себе еще чаю и, отпив глоток, продолжала откровенничать:

— Я вам расскажу, из-за чего он так изменился. Тогда я не могла поверить нашей удаче, а теперь смотрите, чем все обернулось… В марте Эрик занял первое место в конкурсе — выиграл пятьсот фунтов!

— Пятьсот фунтов! — Мисс Трант искренне удивилась. В ее представлении мистер Типстед в принципе не мог ничего выиграть, а уж пятьсот фунтов и подавно.

— Пятьсот фунтов, — со скорбной гордостью подтвердила его жена. — За «искорки», это такие короткие смешные фразы и поговорки. Он месяцами посылал в газету свои сочинения, заполнял купоны и отправлял их шестипенсовым почтовым переводом, пока однажды я не сказала: «Ох, ради Бога, Эрик, прекрати! Ты столько денег и времени потратил на эти искорки, что они у меня из глаз скоро посыплются».