— Вот еще один, Бетти, — бормотал мой отец, терпеливо указывая рукой. — И этот… и вон там, подальше…

А я прихлебывал едкий кофе, и край фарфоровой чашки позвякивал о мои зубы. Меня трясло.

XII

Я приехал поздно вечером, в полной темноте. Свет горел только в центральном вестибюле и в ординаторской. В раме окна, как на картине, я увидел Лоуренса. Он сидел за столом, сцепив руки перед собой. Прямой, как палка. Бдительный. В белом халате.

Из-за ветра он не услышал, как подъехала моя машина. Я не торопился вылезать. Долго смотрел на него. Нас разделяли заросли травы и стекло. Он не шевелился. Я тоже. Он, вероятно, был поглощен размышлениями о своих проблемах. У меня в голове не было никаких мыслей, мне просто было любопытно, что Лоуренс делает наедине с собой. Но он просто сидел. Бездействовал.

Я не стал заходить к нему в ординаторскую. Отправился прямо в комнату. Лег. Во сне я продолжал вести машину — наклонившись вперед, проваливался сквозь пейзаж, струящийся мимо меня и прямо через меня. Все проваливался и проваливался и никак не мог достичь дна.

Когда я наконец проснулся, было уже светло. Лоуренс сидел на своей кровати и глядел на меня. Вид у него был усталый, но глаза как-то особенно светились.

— Что? — встрепенулся я. Смотреть на его лицо почему-то было жутко. — Что случилось?

— Ничего, — улыбнулся он, продолжая смотреть на меня все тем же непривычным взглядом. — Ох, Фрэнк, — произнес Лоуренс, помедлив. — Чего только не случилось после вашего отъезда!

— Прошло только два дня.

— Да. Но все уже не так, как прежде.

В его голосе, несмотря на изнеможение, звучала радость. Честно говоря, это обстоятельство меня, скорее, встревожило. Но история, которую он мне поведал после того, как я встал с постели и ополоснул лицо водой, была отнюдь не радостной.

По его словам, он много думал над тем, что я ему сообщил. О Техого, о кражах. Нехорошо это — сидеть сложа руки, когда такое происходит. Наконец он решился кое-что предпринять.

— И что же вы предприняли?

Он пошел к доктору Нгеме. Заявился к ней в кабинет после моего отъезда, в тот же вечер. Пересказал ей мои наблюдения от собственного лица. Описал все так, словно самолично стучался в незапертую дверь, вошел в комнату, увидел разбросанные железки.

Все это он рассказал мне сухо, с невозмутимым видом, как рассказывал, наверно, и доктору Нгеме. Но, договорив, внезапно залился румянцем.

— А она что сказала? — спросил я.

— Спросила: «Вы уверены? Может быть, эти железки были принесены откуда-то еще?» Я сказал, что уверен. Она спросила: «Зачем вы зашли в комнату Техого, если его там не было?»

— Она так спросила?

— И что-то еще добавила — мол, я не имел права.

— Я туда не вламывался, — заявил я. — Если бы я открыл замок отмычкой, другое дело. Ну и ну! — У меня тоже запылали щеки.

Но его лицо уже не рдело. Он снова радостно заулыбался:

— Фрэнк, это было ужасно. Она вызвала Техого.

— Вызвала Техого?

— Прямо водевиль какой-то, ей-богу. Я с ней разговариваю, вдруг в дверь стучат — Техого. Что-то ему понадобилось. Тогда она ему говорит: «Зайдите-ка ко мне, раз вы здесь. Нужно обсудить один серьезный вопрос».

— И?

— Мы сидели и смотрели друг на друга совсем так, как вы сейчас на меня смотрите. Она заставила меня рассказать всю историю с самого начала. А он только мотал головой, словно знал, что я лгу. Но я действительно лгал, Фрэнк, вот в чем была вся загвоздка. Это же произошло не со мной.