Любовь к ней возникла против его воли и была чувством слишком естественным, чтобы это можно было остановить или предотвратить. Он носил в себе это несчастное чувство всю зиму, приходя днем в ее дом два-три раза в неделю, все надеясь, что ее обшарпанная выцветшая гостиная окажется когда-нибудь свободной от обычного сборища студентов. Она была добра к нему. Десмонд выглядел неловким и косноязычным, у него были манеры деревенщины, от которых он пока еще не мог избавиться. Но она всегда помогала ему преодолеть робость.

Как далека она была от женщин, с какими ему приходилось сталкиваться, от его матери, сестер, знакомых девушек. Разве понимала она, что была для него целым миром, миром, влекущим и удивительным. Что ее очарование и изысканные манеры представляли собой продукт того образа жизни, на который он раньше смотрел с горьким крестьянским презрением? Он думал, что она понимает это. Ведь эта женщина была так же умна, как и добра, знала о его невысказанной любви и старалась смягчить его мучения. Десмонд понятия не имел, какой нежной может быть женщина, пока она не показала ему этого.

Миссис Хили начала давать ему уроки игры на фортепиано. Будучи талантливой и опытной пианисткой, она хотела передать ему крупицу своего таланта, потому что это было единственное, что ей позволительно было ему дать.

Используя его способности наигрывать народные песни и баллады, Элиз Хили научила Десмонда проникать в самую душу музыкального произведения. И однажды он понял, что вся музыка может быть любовной песнью. Он воспринял это с легкостью и благодарностью, трудясь, чтобы доставить ей удовольствие, и вполне сознавая, что это самовыражение приносит ему облегчение.

Если она и не любила его или не отвечала на его любовь, то, во всяком случае, питала в отношении него некоторые честолюбивые намерения, использовала свою власть, чтобы твердо двигать его дальше, с меньшей жалостью, чем он делал бы это по своему собственному желанию. И так продолжалось на протяжении всей его учебы в Тринити-колледже. Она владела им полностью и принимала его повиновение как само собой разумеющееся. Он не понимал, почему женщина, которая была настолько старше его, женщина вовсе некрасивая смогла так завладеть им. Но ее влияние он ощущал всегда и продолжал ощущать спустя много лет после ее смерти зимой 1917 года, когда Десмонд служил во Франции.

Он так никогда и не освободился от нее. Воспоминания о ее веселости и уме заставляли Десмонда искать эти качества в других женщинах. Но он никогда их не находил, потому что слишком долго оставался пленником очарования Элиз Хили.

Для Милдред Стирлинг было подлинным несчастьем, что она в то время влюбилась в Десмонда. Он не ожидал этой любви, и меньше всего любви такой женщины, как Милдред. В юности она унаследовала состояние своего отца в виде железнодорожных акций и не представляла себе вещи, которую нельзя было бы купить. Она была членом Добровольческого медицинского отряда в госпитальном лагере во Франции, куда Десмонда направили с легким ранением. К тому времени, когда рана зажила, и Десмонд получил отпуск в Англию, она была влюблена в него по уши. Через пять дней после его отъезда она умудрилась получить отпуск и разыскала его в Лондоне в полном одиночестве. Она обладала своего рода мужеством и духом азартного игрока. Прежде, чем он снова уехал во Францию, она получила его обещание жениться на ней.

Милдред не была ни порочной, ни жадной женщиной. Она попросту ошиблась, полюбив и поверив, что любовь сама по себе может пробудить ответное чувство. Не ее вина, да и не вина Десмонда, что их брак потерпел неудачу, такую жалкую и такую скорую. Однажды полюбив, Десмонд всю страсть и нежность отдал этой любви. Милдред могла бороться сколько угодно против этой истины. Они вернулись в Лондон. Она стала бояться честолюбия мужа, которое побуждало его работать со всепоглощающей энергией; стала бояться скуки и молчания дома, когда Десмонда не было в нем, но еще больше бояться часов по вечерам, когда он сидел за фортепиано и совершенно не обращал на нее никакого внимания.