– Все будут очень рады, если он примет участие.

Нора медленно кивнула, досадуя на собственное огорчение: глупо, что ее волнуют такие вещи. У Пола чистый, крылатый голос; он с удовольствием сыграет пажа. И, кроме того, концерт, как осиное гнездо, станет очередным якорем ее существования.

– Чудесно! – воскликнула Кэй. – Замечательно! Да, и надеюсь, ты не возражаешь, – прибавила она, – я взяла на себя смелость заказать для него фрак. Я знала, что ты согласишься! – Кэй деловито взглянула на часы и, покатив коляску, на ходу помахала рукой: – Рада была тебя видеть.

Детская площадка опустела. Ветер гонял по газону конфетную обертку. Нора прошла мимо ярких горок и качелей к своей машине. Ее звала река, умиротворяющий поток. Каких-нибудь два часа – и она там. Соблазн лететь навстречу ветру, к воде, был слишком велик, почти непреодолим: в последние школьные каникулы Нора пришла в ужас, неожиданно для себя оказавшись в Луисвилле. Ее волосы растрепались от ветра, джин постепенно переставал действовать; тихий, испуганный Пол притаился на заднем сиденье. «Вот и река, – сказала Нора, держа в руке маленькую ладошку Пола и глядя на грязную, коричнево-серую воду. – А теперь – в зоопарк!» – объявила она чуть погодя, будто именно туда и собиралась с самого начала.

Сзади кто-то просигналил, Нора прибавила газу. Шоссе пересекало город и вливалось в автомагистраль. Однако в районе университета скорость заметно снизилась – улицы были полны народу. Нора долго ползла как черепаха, потом и вовсе остановилась. Бросив машину у тротуара, она пошла пешком. Откуда-то из глубин кампуса катилась темная лавина голосов, ритмичный речитатив, своей энергетикой сравнимый с мощью лопающихся на деревьях почек. Тревожная тоска Норы, казалось, нашла выход, и она влилась в поток шагающих людей.

В воздухе витали запахи пота и масла пачулей, солнце пекло. Нора думала о школе, где остался Пол, всего лишь в миле отсюда, о царящем там обыденном порядке, вспоминала неодобрительный тон Кэй Маршалл и все-таки шла вперед, задевая чьи-то плечи, руки, волосы. Движение замедлилось, и поток растекся озером, замер у призывного пункта, на крыльце которого стояли два молодых человека, один – с мегафоном. Нора остановилась вместе со всеми и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что происходит. Один из молодых людей на крыльце, в пиджаке и галстуке, высоко поднял американский флаг, полосато затрепетавший на ветру. Тем временем второй молодой человек, тоже в элегантном костюме, протянул руку к уголку флага. Сначала пламени было не заметно, лишь плотный, мерцающий жар, а затем ткань охватили рыжие языки, ярко выделявшиеся на фоне синевы и зелени дня.

Все это Нора видела будто в замедленной съемке. В колыхании воздуха вдруг возникла Бри: она шла вдоль толпы, окружившей здание, и раздавала листовки. Длинные волосы были собраны в конский хвост, который раскачивался при ходьбе, словно обметая ее белую деревенскую кофточку. Как она красива, подумала Нора, восхищаясь решительным, вдохновенным лицом сестры, которая в ту же секунду пропала из виду. Нору вновь ожгла зависть, на сей раз к уверенной и свободной Бри.

Нора долго пробиралась в толпе, мельком видела сестру – всполох светлых волос, профиль, – пока наконец не очутилась рядом с ней на обочине мостовой. Бри беседовала с рыжеватым юношей – так увлеченно, что, когда Нора дотронулась до ее руки, она обернулась и невидяще посмотрела на сестру, не сразу ее узнав.

– Нора? – удивилась Бри и приложила ладонь к груди рыжеволосого юноши таким уверенно-интимным жестом, что у Норы защемило сердце. – Моя сестра, – представила она. – Нора, это Марк.

Он кивнул без улыбки, глянул оценивающе и пожал ей руку.

– Там… флаг сожгли, – сообщила Нора очевидное, вновь тушуясь от своего неподобающего наряда, совсем как недавно возле школы.