Резко затормозив, Пол присел на корточки рядом с мальчиком, который палкой таскал листья из грязной лужи. На правом колене Пола была ссадина, пластырь почти отклеился. Солнце вспыхивало бликами в его коротких волосах. Нора смотрела на него, такого серьезного, поглощенного своим занятием, и поражалась самому факту его существования. Пол, ее сын. Здесь, в этом мире.

– Нора Генри! Тебя-то мне и надо.

Обернувшись, Нора увидела Кэй Маршалл в узких розовых брюках, кремово-розовом свитере, золотистых туфлях на плоской подошве, со сверкающими в ушах золотыми сережками. Одной рукой она катила перед собой старинную плетеную коляску с новорожденным ребенком, другой держала Элизабет, свою старшую. Элизабет родилась на неделю позже Пола, той внезапной весной, которая наступила за странным, неожиданным снегопадом. Сегодня на ней было розовое платье в горошек и белые лакированные туфельки. Она нетерпеливо вырвалась от Кэй и бросилась через площадку к качелям.

– Замечательный день, – сказала Кэй, провожая девочку взглядом. – Как поживаешь, Нора?

– Хорошо, – ответила Нора, с трудом удерживаясь, чтобы не начать поправлять волосы, и вдруг устыдившись своей простой белой блузки, голубой юбки и отсутствия украшений.

Кэй Маршалл, где бы и когда Нора ее ни встретила, всегда была невозмутима, в тщательно подобранном наряде, с идеально одетыми, послушными детьми. Именно такой матерью когда-то хотела стать Нора, – матерью, хладнокровно владеющей любой ситуацией. Она восхищалась Кэй и по-хорошему завидовала. А иногда ловила себя на мысли, что, будь она больше похожа на Кэй, более безмятежной и уверенной, их с Дэвидом брак только выиграл бы, они бы стали счастливей.

– Хорошо, – повторила Нора, заглядывая в коляску, откуда большими пытливыми глазами смотрел младенец. – Нет, вы только полюбуйтесь, как выросла Анжела!

Нора порывисто наклонилась и взяла на руки младшую дочь Кэй, одетую в нечто кружевное и розовое, в тон платью сестры, и с умилением вспомнила Пола в этом же возрасте, его нежную кожу, запах мыла и молока. Она бросила взгляд на площадку: сын опять играл в салочки. Теперь, в школе, у него была своя жизнь. Он уже не любил сидеть возле нее, ласкаясь, – только когда болел или хотел, чтобы ему почитали на ночь. Просто не верилось, что мальчишка с красным трехколесным велосипедом, который бьет палкой по лужам и очень красиво поет, когда-то был таким же вот маленьким.

– Нам сегодня десять месяцев, – сказала Кэй. – Можешь в это поверить?

– Нет, – ответила Нора. – Как же летит время.

– Ты была в университетском городке? – спросила Кэй. – Слышала, что случилось?

Нора кивнула:

– Бри звонила вчера вечером.

(Нора стояла с трубкой в одной руке, а другую прижимала к сердцу: на зернистом экране телевизора, в новостях, показывали четырех застреленных студентов Кентского университета. Даже в тихом Лексингтоне много недель подряд атмосфера накалялась, в газетах писали о войне, протестах, непорядках; что-то сдвигалось, менялось в этом мире.)

– Страшно, – изрекла Кэй, нисколько не ужасаясь, с равнодушным неодобрением, словно речь шла о чьем-то разводе. Она взяла Анжелу, поцеловала в лобик и посадила назад в коляску.

– Страшно, – согласилась Нора, так же внешне спокойно, хотя для нее студенческие беспорядки отражали нечто глубоко личное, давно творившееся на душе.