– Прости, сестренка, – говорила она. – Вчера все немножко сошли с ума. Я была не в себе.

– Ты тоже прости, – сказала Нора. – Я рада, что ты пришла.

– Так что было вчера? Ты была на пожаре, Бри? – опять спросил Дэвид.

Они с Норой проснулись ночью от воя сирен и едкого запаха дыма. В небе полыхало странное зарево. Жильцы всех окрестных домов высыпали на улицу, Нора с Дэвидом тоже и, пока горел призывной пункт, стояли на газоне перед домом, чувствуя, как намокают от росы ноги. Много дней в долине реки Меконг падали бомбы, и жители прибрежных поселков разбегались, прижимая к себе умирающих детей, в то время как здесь ширилось движение протеста и в воздухе, накапливаясь, искрилось напряжение, невидимое, но почти осязаемое. В Огайо, за рекой, тоже погибли четверо студентов. Но в городе Лексингтоне штата Кентукки никто и представить не мог подобного: коктейль Молотова, горящее здание, отряды полиции, запрудившие улицы.

Бри повернулась к Дэвиду и отрицательно помотала головой. Длинные волосы взметнулись в воздухе.

– Я – нет, а вот Марк был. – Она улыбнулась своему спутнику и просунула тонкую руку под его локоть. – Познакомьтесь: Марк Белл.

– Марк воевал во Вьетнаме, – вставила Нора. – А здесь протестует против войны.

– Во-он оно что, – протянул Дэвид. – Агитатор.

– Скорее организатор протеста, – поправила Нора и, помахав кому-то на другом конце лужайки, сказала: – Кэй Маршалл зовет. Прошу прощения.

– Стало быть, организатор протеста, – повторил Дэвид, глядя вслед уходящей Норе. Ветерок играл рукавами ее шелковой блузки.

– Именно, – сказал Марк с очевидной самоиронией. Еле заметный акцент напомнил Дэвиду низкий и звучный голос отца. – Непреклонный борец за равенство и справедливость.

– Вас показывали в новостях, – вдруг сообразил Дэвид. – Вчера вечером. Вы произносили речь. Ну? Довольны? Это пепелище должно вас радовать.

Марк пожал плечами:

– Не доволен, но и не огорчен. Что случилось, то случилось. Идем дальше.

– Откуда такая враждебность, Дэвид? – Бри обожгла его зеленым взглядом.

– При чем тут враждебность, – сказал Дэвид, тут же осознав, что она права. А еще он понял, что начал растягивать и выравнивать гласные: знакомая с детства речь влекла столь же неодолимо, как вода. – Мне просто интересно. Откуда вы? – вновь обратился он к Марку.

– Западная Вирджиния. Из-под Элкинса. А что?

– Да так… Моя семья тоже там жила.

– А я не знала, – удивилась Бри. – Я думала, ты из Питтсбурга.

– Моя семья жила недалеко от Элкинса, – повторил Дэвид. – Очень давно.

– Правда? – Марк смотрел уже не так подозрительно. – Добывали уголь?

– Иногда, зимой. А вообще у нас была ферма. Трудно, конечно, но все же легче, чем шахтерам.

– Право на землю сохранили?

– Да. – Дэвид вспомнил о доме, который не видел почти пятнадцать лет.

– Умно. А мой вот папаша продал. Когда он через пять лет погиб в шахте, нам было некуда деться. Совсем. – Марк горько улыбнулся и на мгновение задумался. – Вы там бываете?

– Очень давно не приходилось. А вы?

– Нет. После Вьетнама поступил в моргантаунский колледж, по солдатскому биллю. Возвращение – странная вещь. Ты отсюда родом – и вроде уже не отсюда. Уходя, я никак не думал, что делаю выбор. А оказалось, так и есть.

– Понимаю, – кивнул Дэвид.

– Что ж, – после минутного молчания произнесла Бри, – зато теперь вы оба здесь. А я умираю от жажды, – прибавила она. – Марк? Дэвид? Хотите выпить?

– Я с тобой. – Марк протянул руку Дэвиду: – Мир тесен, верно? Приятно было познакомиться.