– Пап, мы хотели посмотреть окаменелости в книжке, – напомнил Пол. – Ты мне обещал.

– Это верно, – сказал Дэвид, не без труда возвращаясь в настоящее, и поправил узел на галстуке. – Точно, сынок. Обещал.

Они спустились в кабинет и разложили на письменном столе знакомые книги. Окаменелость оказалась криноидеей, морской лилией, – маленьким морским животным с телом в форме цветка. Камешки в форме пуговиц когда-то были пластинками, из которых состоял стебель.

Дэвид легко коснулся рукой спины сына, почувствовав нежные позвонки под кожей.

– Пойду покажу маме. – Пол схватил криноидеи, пробежал через весь дом и выскочил в заднюю дверь.

Дэвид налил себе выпить и встал у окна. Кое-кто из гостей уже приехал. Мужчины в темно-синих пиджаках, женщины в розовых, перламутрово-желтых, пастельно-голубых нарядах, похожие на первые весенние цветы, рассеялись по газону. Нора ходила между ними, обнимала женщин, пожимала руки мужчинам, кого-то с кем-то знакомила. Когда они только встретились, она была очень скромной, тихой, сдержанной, настороженной, Дэвид и представить не мог, что однажды увидит ее раскованной, светской хозяйкой большого приема, ею же полностью организованного. Глядя на нее, Дэвид испытывал странную тоску. О чем? Наверное, о жизни, которой не случилось. Здесь, на лужайке, смеющаяся Нора казалась очень счастливой. Но Дэвид знал, что успешной вечеринки не хватит и на один день. Уже к вечеру ее увлечет какая-нибудь новая идея, а если среди ночи он проснется и проведет пальцами по изгибу ее спины, надеясь разбудить, она забормочет, перехватит его руку и отвернется, не просыпаясь.

Пол раскачивался на качелях, взлетая все выше. На шее у него болталась бечевка с кри-ноидеями; они прыгали на его маленькой груди, изредка ударяясь о цепи качелей.

– Пол, сними эту штуку! – крикнула Нора. Ее голос отчетливо доносился сквозь открытую сетчатую дверь. – Это опасно!

Дэвид взял свой бокал и вышел во двор, к Норе.

– Не надо, – мягко попросил он. – Он сам его сделал.

– Знаю. Я дала ему шнур. Только пусть не катается с этой штукой на качелях – не дай бог за что-нибудь зацепится, веревка его удушит.

Она помертвела от страха.

– Маловероятно. – Дэвид уронил ее руку, как никогда сильно желая стереть прошлое – и то, что потеря дочери сделала с ними обоими. – Ничего не случится, Нора.

– Ты не можешь этого знать.

– И все равно, Дэвид прав, Нора.

Обернувшись, Дэвид увидел Бри, чья энергия, страстность и красота наполняли их дом свежестью, как порыв ветра. Весеннее платье из невесомого материала, казалось, плыло вокруг нее. Рядом шел молодой человек – ниже ее ростом, чисто выбритый, с короткими рыжеватыми волосами, в сандалиях и рубашке с открытым воротом. Они держались за руки.

– Нет, Бри, подумай, шнур может зацепиться, и он задохнется, – настаивала на своем Нора, тоже обернувшись к сестре.

– Посмотри, он совершенно счастлив, – спокойно ответила Бри. – Не пугай ребенка. Дэвид прав – ничего с ним не случится.

Нора натянуто улыбнулась.

– Неужели? В любой момент может наступить конец света. Ты сама говорила, не далее как вчера.

– То было вчера, – улыбнулась Бри и дотронулась до руки Норы.

Они посмотрели друг на друга долгим взглядом, соединенные чем-то особенным, исключавшим всех остальных. Дэвид с тоскливой завистью наблюдал за ними. Он неожиданно вспомнил, как они с сестрой прятались под кухонным столом и, еле сдерживая смех, выглядывали из-под клеенки. Вспомнил ее глаза, тепло руки, радость от ее присутствия.

– А что было вчера? – спросил Дэвид, прогоняя воспоминание, но Бри его не услышала: она разговаривала с Норой.

– Прости, сестренка, – говорила она.