– Прости. Прости, папочка.

Дэвид сделал глубокий вдох и успокоился. Полу всего-то шесть лет, а сейчас, в дверном проеме, он казался совсем маленьким.

– Ладно, парень, ничего. Входи. Извини, что накричал.

Дэвид опустился на корточки, и Пол нырнул к нему в объятия, на секунду прижался головой к плечу отца; недавно подстриженные волосы мягко кольнули Дэвида в шею. Пол был подвижный как ртуть, сильный мальчик, внимательный, спокойный, доброжелательный. Дэвид поцеловал его в лоб, жалея о своей несдержанности и чисто профессионально удивляясь изящному совершенству маленьких лопаток, раскрывавшихся под слоем кожи и мускулов, точно крылья.

– Ну? И что за срочность? – спросил Дэвид, отстраняясь от сына. – Что за важное дело испортило мои снимки?

– Папа, смотри! Я сам нашел!

Он разжал кулачок. На ладони лежало несколько плоских камешков размером с пуговицу – тонкие диски с дырочкой посередине.

– Красота, – сказал Дэвид, взяв в руки одну из находок. – Где?

– Мы с Джейсоном вчера шли на ферму к его дедушке. Там ручей, и надо ходить осторожно, потому что прошлым летом Джейсон видел там медянку, только сейчас для змей холодно, вот мы и шли по ручью, а прямо на берегу я нашел камешки.

– Вот это да. – Дэвид коснулся пальцами окаменелостей, изящных, легких, за многие тысячи лет сохранившихся четче, чем на любой фотографии. – Это кусочки морской лилии, Пол. Знаешь, давным-давно большая часть Кентукки лежала на дне океана.

– Правда? Здорово. А в книжке про камни есть картинка?

– Не исключено. Сейчас я здесь приберу, и посмотрим. Сколько там у нас времени? – Он выглянул за порог темной комнаты.

Стоял чудесный весенний день, теплый и нежный, по всему периметру сада цвел кизил. Нора поставила столы, накрыла яркими скатертями, расставила стулья, тарелки, чаши с пуншем, вазы с цветами, разложила салфетки. «Майское дерево», которым служил стройный тополь в центре заднего двора, украшали разноцветные ленты. Нора все сделала сама. Дэвид предлагал помощь, но она отказалась. «Не мешай, – сказала она. – Это будет лучшая помощь». Он и не мешал.

Дэвид шагнул обратно, в багровую темень своей фотолаборатории, прохладной, таинственной, освещенной красной лампочкой и остро пахнущей химикалиями.

– Мама одевается, – сообщил Пол. – А мне нельзя пачкаться!

– Задача непростая. – Дэвид убрал бутылки с проявителем и закрепителем на высокую полку, куда Пол не мог добраться. – Беги в дом, ладно? Я скоро тоже приду, и посмотрим морские лилии.

Мальчик побежал вниз по лестнице. Дэвид краем глаза видел, как он пулей пронесся по лужайке и за ним захлопнулась сетчатая дверь. Дэвид вымыл лотки, поставил их сушиться, вынул из увеличителя пленку и спрятал. В комнате было тихо. Он постоял, наслаждаясь покоем, и вышел. Скатерти трепетали на ветру, каждый стол украшали сплетенные из бумаги майские корзинки, полные весенних цветов. Вчера, первого мая, Пол развешивал такие корзинки на дверях соседних домов. Стучал, потом убегал, прятался и смотрел, как люди их находят. Затея Норы – ее артистизм, энергия, воображение.

Нора, в фартуке поверх кораллового шелкового костюма, возилась на кухне, раскладывала по тарелкам с мясом петрушку и помидоры черри.

– Все готово? – спросил Дэвид. – Сад выглядит потрясающе. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Разве что одеться, – сказала она, поглядев на часы, и вытерла руки полотенцем. – Только сначала поставь это блюдо в холодильник внизу – здесь все уже забито. Спасибо.

– Столько приготовлений. – Дэвид взял блюдо. – Может, лучше заказывать?

Он искренне хотел дать дельный совет, но жена, сдвинув брови, застыла на пороге кухни.