Феба гонялась за бабочками, пчелами, пятнышками света, из радиоприемника лилась знакомая мелодия. Ал бездумно крутил настройку.

– Здесь, в городе, можно поймать хорошую музыку. А в захолустье, где я останавливаюсь, бывает, только и найдешь что «Сорок хитов». Со временем приедается. – Он замычал, подхватывая слова песни «Начни сначала».

– Мои родители под это танцевали… – Каролина перенеслась в детство, на крыльцо своего дома, где ее мать в платье с пышной юбкой встречала гостей. – Я уж и забыла. Субботними вечерами они приглашали друзей, скатывали ковер в гостиной и танцевали.

– Идея! А почему бы нам не пойти на танцы? Ты вообще любишь танцевать?

Каролина вздрогнула от смутного, тихого волнения. Она не совсем понимала, откуда оно взялось: как-то связано с утихающим утренним гневом, и бурно прожитым днем, и теплом от плеча Ала. Легкий ветерок перебирал листья платанов, обнажая их серебристую изнанку.

– Зачем куда-то идти? – спросила она, встала и протянула ему руку.

Он был удивлен, озадачен, но тоже встал, положил руку ей на талию, и они закружились под радио, еле слышное в шуме мчащихся автомобилей. Солнечные лучи вплетались в волосы Каролины, ноги в чулках ступали по невероятно мягкой траве. Они с Алом двигались так слаженно, что напряжение, не отпускавшее ее после собрания, растворялось само собой. Ал улыбался, прижимая Каролину к себе; солнце грело ей шею.

«Да», думала она, пока он кружил ее, я отвечу – «да»!

Она наслаждалась музыкой, смехом Фебы вдалеке, надежностью рук Ала. Внезапно мелодию и всю прелесть этого дня пронзили другие, тоненькие, звуки. Каролина не сразу их услышала, но Ал развернул ее в танце, и она резко остановилась. Упав на колени в траву рядом с гортензиями и вытянув вверх руку, Феба горько рыдала. Каролина, подбежав, тоже опустилась на колени и увидела на ладошке Фебы красное вздутие.

– Пчела укусила! – воскликнула Каролина. – Куколка моя, очень больно?

Она прижалась лицом к теплым волосам Фебы. Нежнейшая кожа, ритмично вздымающаяся грудная клетка, а под ней – ровный стук сердца. Вот что не измеришь, не сосчитаешь, не объяснишь: Феба – уникальна. Невозможно, в широком смысле, зачислить человеческое существо в какую-то категорию. Самонадеянно полагать, будто знаешь, что такое жизнь и в чем ее смысл.

– Солнышко мое, все хорошо, – бормотала Каролина, поглаживая Фебу по голове.

Каролина не слишком переживала: невелика беда – пчелиный укус. Однако всхлипы перешли в сипение, напоминающее крупозное, ладошка распухла, а вслед за ней – пальцы, запястье, рука до локтя. Помертвев от страха, Каролина поднялась и громким, чужим голосом окликнула Ала.

– Скорей! У нее аллергия!

Она подняла Фебу, тяжело повисшую у нее на руках, и застыла, не зная, что делать: ключи от машины лежали в сумочке на кухонном столе. К счастью, рядом возник Ал, схватил Фебу, бросился к машине, а в руках у Каролины непостижимым образом оказались и ключи, и сумочка. Прыгнув за руль, она быстро, насколько хватило смелости, помчалась по городским улицам. Когда они подъезжали к больнице, Феба не дышала, а коротко, судорожно хватала ртом воздух.

Они бросили машину у входа. Каролина вцепилась в первую попавшуюся медсестру:

– У ребенка аллергическая реакция. Врача, немедленно!

Седовласая, с короткой стрижкой под пажа, грузная медсестра провела их сквозь череду стальных дверей, и Ал с величайшей осторожностью уложил Фебу на каталку. Та силилась вдохнуть хоть каплю воздуха, ее губы посинели. Каролина тоже не могла дышать, страх буквально сковал ей грудь.