– Вы уверены? – спросила медсестра, поднимая глаза и встретившись взглядом с Каролиной. – Вы точно хотите, чтобы я позвала врача?

Каролина похолодела. Ей вспомнились запахи вареных овощей в том кошмарном заведении, вспомнился день, когда она увезла Фебу, вспомнились скучающие физиономии членов образовательного комитета – и страх в результате непостижимой реакции превратился в ярость, бешеную, пронзительную. Она замахнулась – и влепила бы пощечину бездушной твари, но Ал поспешно перехватил ее запястье.

– Позовите врача, – прорычал он медсестре. – Быстро.

А потом обнял Каролину и не отпускал ни когда ушла медсестра, ни когда появился врач, – до тех пор, пока дыхание Фебы не стабилизировалось, а щеки чуточку не порозовели. Затем их попросили подождать в приемной, и они сидели на оранжевых пластиковых стульях, держась за руки. Медсестры горланили, то и дело что-то бубнил интерком, плакали младенцы.

– Она могла умереть, – сказала Каролина. Силы кончились; ее затрясло.

– Но не умерла, – твердо ответил Ал. Его теплая большая рука излучала покой.

– Он был так терпелив все эти годы и всегда возвращался к ней. Шутил, что не собирается просто так отказываться от ценности, которую нашел снежным вечером. Говорил, что подождет. Но на этот раз он отсутствовал не одну неделю, а две, и не звонил с дороги. И хотя, как обычно, привез цветы, но предложения не делал уже полгода. Он может укатить в своем грузовике и не вернуться. И лишить ее возможности сказать «да».

Она поднесла к губам его руку и поцеловала ладонь, сильную, мозолистую, густо исчерченную линиями, – и он так резко повернулся к ней, так изумился, словно его самого укусила пчела.

– Каролина, – очень официальным тоном произнес он, – мне надо тебе кое-что сказать.

– Я знаю. – Она прижала его руку к своему сердцу и тихо воскликнула: – Господи, Ал, какая же я была дура! Конечно, да!

1977

Июль 1977

– Так годится? – спросила Нора.

Она лежала на пляже, и при каждом ее вдохе из-под бедра, осыпаясь, вытекал зернистый песок. Солнце пекло немилосердно – казалось, будто к коже прижимают раскаленную металлическую пластину. Нора позировала уже час, в разных позах, с краткими перерывами на отдых, причем слово «отдых» звучало для нее особой насмешкой: именно об этом она мечтала и именно этого не получила. А ведь между прочим, у нее отпуск – она выиграла двухнедельную поездку на Арубу, продав в прошлом году рекордное число круизов, больше, чем любой из туристических агентов штата Кентукки. И вот полюбуйтесь: ей запрещено шевелиться, она намертво зажата между солнцем и пляжем, потные руки и шея облеплены песком.

Чтобы хоть как-то развлечься, она следила за Полом – далекой точкой, движущейся вдоль кромки воды. Ему исполнилось тринадцать; за последний год он вытянулся, как молодое деревце. Высокий и неуклюжий, он каждое утро бе гал трусцой с таким упорством, словно надеялся убежать от самого себя.

Волны медленно набегали на берег, начинался прилив. Жесткий полуденный свет скоро изменится, и тогда снять фотографию так, как хотелось бы Дэвиду, станет невозможно, придется ждать до завтра. Прядь волос, прилипшая к губе Норы, сильно щекотала ее, но она усилием воли заставляла себя держать позу.

– Очень хорошо! – Склонившись над фотоаппаратом, Дэвид быстро отщелкивал очередную серию снимков.